Чтение онлайн

Они по привычке занимали комнату на двоих. При вечной нехватке жилья позволить себе жить в одиночку могли лишь генералы, да и то далеко не всегда. Порою все офицеры эскадрона ютились вместе, но так на то и война. Когда полки и дивизия стоят лагерем, иное ожидать попросту глупо.

– Война не вечна, – философски заметил Орлов, окутываясь клубами дыма.

Его левая рука висела на перевязи такого же черного цвета, как и мундир. Можно было бы обойтись совсем без повязки, кисть – не предплечье, однако так было эффектнее в глазах дам, и Орлов старался вовсю.

– А мир?

– Тоже. Слушай, князь, помнится, ты обещал завязать с масонами, – вдруг ни с того ни с сего напомнил Орлов.

– Я завязал.

Кого-то умиляли давно позабытые на Руси виселицы, стоявшие здесь на площадях и на перекрестках дорог. Правда, повешенных на них преступников видно не было, и поклонники Европы видели в том врожденную сознательность германцев. Мол, боятся, вот и стараются вести себя законопослушно. Но Александр Александрович каждый раз напоминал, что, в отличие от цивилизованных земель, казней в России не было давно, как бы не сорок лет, а если не считать разбойника Пугачева со товарищи, то и все семьдесят. Так какое государство более справедливо?

– Поклянись, что ты никогда ни с кем без моего соизволения не заговоришь о том, что я расскажу. И никогда не примешь участия в делах ни одной ложи.

В глазах Лопухина мелькнуло удивление. Какие клятвы между сослуживцами? Но если надо…

– Слово чести.

Штаб-ротмистр, недавно Лопухин за отличие получил очередной чин, с интересом ожидал продолжения.

– Видишь ли, князь, война действительно продолжается. Одна гадалка предсказала мне очень долгую жизнь, однако сам знаешь, сколько случайностей ее могут укоротить. Не хочу, чтобы тогда все прервалось. В общем, помнишь наш разговор о просьбе твоего покойного дядюшки?

– Конечно. – Хотя, если бы не напоминание, вряд ли Михайло вспомнил бы о нем.

Орлов повертел трубку в руке, жадно затянулся и изрек:

– Дело в том, что это правда. Записки действительно существуют. И они у меня.

Лопухин не слишком понимал, о чем идет речь. Слова дяди в свое время тоже были достаточно расплывчаты, понять, какие бумаги могли попасть к Орлову, было трудновато, да и зачем гусару бумаги?

Майор не спеша, с остановками, рассказал о давней стычке в Пруссии. Об оставшемся для него безымянном помещике, его нежданном наследстве, даже о предупреждении опасаться людей с кольцом в виде кусающей хвост змеи.

Трубка прогорела. Выбить ее Орлов сумел, набить же вновь было трудно. Пришлось заняться этим Лопухину. Не звать же кого из денщиков во время такого разговора!

– Вот, – Орлов небрежно кинул на стол кольца в виде змеи. Аполинарий тогда не подвел, сумел каким-то образом оставить незамеченным снятие кольца с пальца трупа, хотя жаловался, что сделал это с немалым трудом. – Это было у напарника Жаннена. А это – то, которое я подобрал в Пруссии.

Князь лишь присвистнул. Сам он был настолько поглощен мыслями о поваре и судьбе дядюшки, что никаких мелочей не замечал. Да и не знал он ничего о подобных кольцах.

– Выходит, это правда? – лишь сумел выдавить из себя Лопухин. – С записками, таинственным орденом, или как назвать рыщущих убийц?

– Масонской ложей, – серьезно сказал Александр, принимая из рук подчиненного разожженную трубку. – Кстати, неведомый помещик что-то говорил о камне, который якобы должен сильно помочь в сочетании с записками. Уж не ведаю, тот ли… – Он выложил золотую цепочку, увенчанную довольно крупным полупрозрачным камнем, играющим всеми оттенками красного цвета. – Мой Аполинарий честно выложил бумаги, кошелек, однако не смог сдержаться и попытался прикарманить найденный у того же мужчины камень.

– Никогда не видел такого.

– Я тоже. Потому и подозреваю: разговор тогда шел о нем. А может, я ошибаюсь. Тут есть странность. Подозреваю – именно из-за нее Аполинарий и отдал камень мне. По его утверждению, первоначально он походил на обычный алмаз, бесцветный, играющий гранями, и вдруг обрел красноватый цвет. Ну, Аполинарий и испугался. По-любому, теперь-то его чего отдавать?

Лопухин несколько нервно набил трубку себе и все никак не мог ее раскурить. Когда же табак разгорелся, то после нескольких затяжек Михайло забыл о нем, и трубка потихоньку погасла.

– Записки, конечно, на латыни?

– Почему решил? – хмыкнул Орлов.

– Зачем-то ты просил научить языку. Кстати, это одна из причин, из-за которой дядюшка заподозрил твое вмешательство в ту историю. Вторая, – предупреждая естественный вопрос, упредил штаб-ротмистр, – он, похоже, смотрел копии донесений где-то там…

Почему штабы и министерства, судя по жестам, всегда обитают где-то наверху, будто являются филиалами небесных канцелярий?

– Вернее сказать – латынь там тоже присутствует. Большая часть написана на вообще неведомых мне языках. Да сам посмотри – Орлов хорошо подготовился к разговору, и потому бумаги все в том же переплете уже лежали наготове.

– Иудейский язык. Такое впечатление, что списано с какой-нибудь каббалы, – определил относительно более грамотный Лопухин, наугад пролистав несколько листков. – Этот, по-моему, арабский. А вот этого языка никогда не видел. И этого тоже.

Он показал на странные значки. Откуда было знать двадцатилетнему гусару о рунических письменах? Даже если некоторое время он обучался в иезуитском пансионе. Тамошние преподаватели тоже отнюдь не являлись знатоками наук, тем более – древних письменностей.

– Вот видишь. Основное даже прочитать нельзя, – прокомментировал Александр.

– Подожди… – Лопухин сморщил лоб. – Дядя в мое последнее пребывание у него настаивал, чтобы я научился читать по-иудейски. Не скажу, чтобы мои познания были значительны, но кое-что понимать я научился.

– Уже легче, – улыбнулся Орлов.

Его несколько мучило, что он должен что-то скрывать от друга. Теперь же появилась надежда – друг поможет разобраться с нежданным и не слишком нужным наследством.