Гваделорка
Шрифт:
— Что ты! Не ходи там!
— Почему?
— Это же татарская крапива! У вас в Москве такой, наверно, нет. Она в сто раз кусачее обыкновенной…
Ваня глянул недоверчиво. Трава казалась безобидной, совсем не похожей на крапиву. Но… спасительницам полагается верить. И он послушно пошел следом, в затылок девочке. Однако любопытство было сильнее страха. Ваня не утерпел, тыльной стороной ладони мазнул по макушке растения… «Ма — амочка моя!» Хорошо, что не вляпался ногами, а то плясал бы теперь, как на костре!
Девочка опять оглянулась.
— Зацепил все — таки?
— Чуть — чуть…
От этого «чуть — чуть» ядовитые иглы прошивали руку аж до локтя.
— Потом обмакнешь в холодную воду. Через часик пройдет…
«Ничего себе — через часик!..» Ваня на ходу лизал руку, как обжегший лапу кот.
Проход сделал поворот, и оказалось, что он упирается в крепкий, в два ребячьих роста, плетень — из толстых прутьев и березовых жердей. Девочка приложила палец к губам, раздвинула прутья.
— Ох… ну, так и есть. Пасется среди грядок…
— Кто?
— Парамоныч. Хозяин огорода. Если увидит нас, будет скандал.
Ваня тоже глянул сквозь плетень. Грузный дядька среди помидорной ботвы был старый и, кажется, хромой. Ваня азартно шепнул:
— Если рванем напрямик, он не догонит… — Хотелось показать девочке хоть какую — то смелость.
Но девочка мотнула косичками.
— Он меня знает. Сразу пойдет ябедничать бабушке.
— И что? Ты ей объяснишь, что спасала меня… Или все равно попадет?
— Да ничуть не попадет. Но он станет мучить ее разговорами про современную молодежь и клянчить взаймы. На четвертинку… Давай подождем немножко…
— Давай… — Ваня снова стал лизать руку.
В кармане опять затрепыхался, запиликал мобильник.
— Ванечка, ты далеко?
— Да недалеко, недалеко! Приду уже скоро! Не волнуйтесь вы, пожалуйста!..
— Я волнуюсь, потому что ты можешь не успеть. Если начнет сильно хлестать, спрячься под навесом на автобусной остановке или в каком — нибудь магазине…
— Что хлестать?
— Да ты разве не видишь? Посмотри на небо!
В самом деле как потемнело! Ваня глянул вверх. Над кромкой кирпичной стены клубилась белесая кайма лиловой тучи. Елки — палки! А он и не обращал внимания на небо во время своего малодушного бегства от Квакера!
У здешней погоды такое свойство: среди жаркого ясного дня вдруг откуда ни возьмись вырастает грозовое облако — треск, ливень, сломанные ветки тополей! А через полчаса опять солнце и благодать…
— Сейчас польет, — деловито сообщила девочка. — Но это даже хорошо. Парамоныч уберется, а мы бегом под дождем… Не размокнем, да?
— Да… — озабоченно сказал Ваня. — Только я боюсь, что намокнет мобильник. У меня уже было так в мае, в Москве. Попал под ливень, и телефон отказал. Его починили, но он с той поры крякает… как простуженный селезень. Я даже не жалею, что забыл его дома. А этот — дедушкин…
— Если дедушкин, то конечно… Тогда надо отсидеться. — Девочка сказала это с такой серьезностью, что на миг почудилась усмешка.
— Где тут сидеть — то? — буркнул Ваня. Сверху уже падали капли.
— Вон там… — Девочка потянула его за локоть назад, к повороту. В кирпичной толще стены у самой земли виднелась квадратная ниша. Высотой и шириной около метра и чуть поменьше в глубину. Ваня мельком подумал, что, наверно, стена была когда — то противопожарной защитой. Называется «брандмауэр». А в нише в ту пору стояла бочка с запасом воды…
В убежище влетели с разбега, завозились, устраиваясь. Девочка угодила Ване коленом в бок, он зашипел. Наконец уселись рядышком.
Сверху хлынуло. Ливень падал отвесно, стена не заслоняла от него землю. Но в углубление струи не попадали, только редкие брызги покусывали ноги. Ваня втянул их поглубже, согнул посильнее, охнул.
— Что? Руку жжет? — посочувствовала девочка.
— Бок… Ты мне врезала коленкой между ребер, она у тебя как деревяшка, — слегка дурашливо объяснил Ваня.
— Да, я костлявая, — печально призналась девочка. Ваня ощутил себя виноватым. Неловко утешил:
— Не костлявая, а… худощавая.
— Нет, костлявая… Всегда натыкаюсь суставами на что попало. Вот и на тебя… Ой! — Это сильно сверкнуло снаружи. И сразу грохнуло так, будто стена раскололась сверху донизу. Девочка вздрогнула и притиснулась к Ване — щуплым своим плечиком к его плечу (рядом с которым была эмблема «Айвенго»). Он высвободил из — под себя руку, обнял девочку за спину, пальцами обхватил другое ее плечо. Без всякого стесненья. До сих пор он был «тем, кого спасала она», а теперь спасал он. Стал смелее и уверенней и как бы отдавал девочке долг.
— Не бойся.
— Ага, «не бойся»… — Она не стала освобождаться из — под руки. — Я грома и молний боюсь пуще всего на свете… Пуще пауков и мокриц…
Ваня тоже побаивался грозы, но в меру. И сейчас деловито объяснил:
— Сюда молния не влетит. Ей ведь нужно для разгона расстояние, а здесь тесно. А гром — это просто звуковой эффект…
«Звуковой эффект» грянул так, что девочкино плечо под Ваниными пальцами затрепетало, будто подбитое крылышко.
— Да не бойся ты. Здесь безопасно. Даже… хорошо.