Чтение онлайн

Не оборачиваясь на опасливый ропот и испуганные вскрики, свернул в одну из арок, ведущих во внутренний коридор дома.

Вот она решила скормить удаву какую-то грязную девку. И ведь скормит. Даст той умереть, когда змей придушит ее петлями. В наказание как бы. За предполагаемое воровство.

Тяжело ставя ноги на каменные ступени, он поднимался на второй этаж. Раб с факелом тащился сбоку, вытягивая руку, чтоб Теренцию были видны ступени. Дом Канарии похож на его…

Раб забежал вперед, склонился, откидывая занавес на входе в гостевую спальню. Теренций остановился, убирая руку с поясницы и перенося ее к груди, где вдруг сильно заныло сердце. Дом похож. И то, что происходит сейчас, странно похоже на всплывающие в памяти события. Он стоял над измученной степной дикаркой, которую поймали в конюшне. И хотел бросить ее псам. Его жена вступилась за нищую беглянку. И был еще старый велеречивый купец, любил воздевать руки горе, так, что парчовые рукава свисали с локтей. Хитрый Даориций. Это он улестил его, позволив случиться цепи событий.

Держа руку у сердца, Теренций прошел в комнату. Кивком головы отпустил раба. И обогнув низкое ложе в подушках и покрывалах, подошел к распахнутому окну. Отсюда, оказывается, все видно. Бассейн в огненных змейках, черные фигуры рабов и слуг на белых каменных бортиках. Квадрат, огороженный решетками. Белая фигура в центре и темный узел у одной стены. А дальше, над прутьями и ниже — лица и плечи тех, кто сидит и смотрит на близкую мучительную смерть.

Даориций не дал умереть бродяжке. Она поселилась в его доме, а потом украла и убила его сына. Так пусть же сегодня все совершается по второму разу и пусть никто не вмешается со своей никчемной добротой. А он даже смотреть не станет. Где эта Мератос, пусть уже придет, вытащит из-под платья свою нелепую подушку да разомнет ему ноги. Смерть. Он видел немало смертей. И смерть в объятиях огромной змеи — не самая низкая. Девка будет брыкаться и умрет, возможно, избавив кого-то от будущих, связанных с ней мучений.

Он вернулся к постели, лег, раскидывая руки.

И хорошо, что никаких хитроумных Даорициев нет на празднике Канарии.

В то время как Теренций выбирался из жадной толпы, хитроумный купец стоял у запертых ворот дома Канарии, убеждая стражей позвать хозяйку. Маура, закутанная в черное покрывало, стояла рядом, напряженно вслушиваясь в крики, что доносились из-за высокой ограды.

— Все гости в доме, а высокая госпожа занята и велела не открывать никому, — отвечал на все увещевания Даориция стражник, побрякивая круглым щитом.

— Да ты позови, солдат. Увидишь, она пригласит нас.

— Не могу я. Хотите если, — он из-под кованого шлема осмотрел богатый халат и белоснежное покрывало, схваченное красным жгутом вокруг головы, — ждите пока. Как кончится схватка, я отправлю к ней сторожа со словами про вас.

Маура вздрогнула, кусая губы. Схватка. Почему не слышно криков Нубы? Когда дерется, он так грозно вопит, топая ногой для устрашения ярмарочных зевак.

— Неумный ты человек! — Даориций воздел руки и закатил глаза, цокая языком, — на что нам усталые гости по окончанию пира? Нам нужно сейчас, когда схватка. Пока она еще не кончилась!

— Многие хотят смотреть, как развлекается высокая наша госпожа, — флегматично ответил стражник, — да нужно быть приглашенным. А вы? Вижу я, мимо шли, и решили себя без денег порадовать. Да?

Даориций опустил руки, вздыхая. Маура, придвинувшись, дернула его за рукав.

— Что? — строптиво отозвался купец. Но полез в сумку и вынул монету.

— Вам тут не базар с театром, — горделиво возмутился стражник.

Купец прибавил еще одну, протянул на смуглой ладони два ярких кружка. Стражник стряхнул монеты на свою ладонь, покрутил в пальцах. Постукав в окошко на воротах, сказал внутрь несколько слов.

— Ну? — нетерпеливо спросил купец, — ты открываешь нам?

— Еще чего! Я сказал, пусть бежит к госпоже. Как вернется, тогда и пущу.

Маура отошла к стене, облитой голубоватым светом, и встала неподвижно, как черная статуя. Покрывало прятало испуганное лицо и дрожащие губы, глаза, что через частую сетку вуали метались по каменным зубцам и надежно запертым тяжелым воротам.

Даориций простонал ругательство и стал ходить перед домом, бормоча и время от времени жестикулируя. Стражники лениво следили за ним, поворачивая головы в тускло блестящих шлемах.

В перистиле Мератос, выслушав рабыню, нехотя встала, и пошла, медленно, оглядываясь на прутья, за которыми застыла обнаженная женщина с набеленным лицом и размазанной по щеке краской. Хорошо бы досмотреть, как змея придушит девку. Но что-то скучно, не как великан с кошками. Змея лежит, девка стоит. А Теренций может совсем разозлиться. Она помедлила у края скамеек, надеясь, а вдруг сейчас и начнется. Кинется ползучка, замашет хвостом, обовьет девку толстыми петлями.

Но питон лежал, свернувшись темными кольцами, из которых торчала на высокой шее с белым исподом плоская голова, покачивалась, следя глазами за неподвижно стоящей жертвой. Будто и не видела ее.

Мератос так же медленно обошла бассейн, на узкой стороне которого, в окружении рабов и слуг сидел давешний великан, а рядом с ним — тот самый красавчик, что похож.

Проходя мимо, сделала очень красивое лицо, стрельнула глазами, рассматривая вольно сидящего на барьере стройного мужчину, с талией, туго схваченной широким поясом. Техути остался в ее памяти рабом, пусть отдельным, рабом хозяйки, пусть влюбленным в Хаидэ, но именно рабом. А этот, что распоряжается всем праздником, да, думалось ей, похож. Но соединить в мыслях обоих мужчин в одного человека она не сумела. И даже понять, что именно ему недавно отдалась за драгоценный подарок, послушно задирая в темноте подол, не смогла.

Потому улыбка, которой встретил кокетливый взгляд этот красивый мужчина, такой стройный, такой легкий, была истолкована ей по-другому.

«Он видит, какая красивая я тут иду…»

Еле заметно кивнула и, задирая круглый подбородок, проплыла павой, сожалея, что наверху ее ждет грузный тяжелый старик с одышкой. А лучше бы этот, ловкий такой, с маленькими быстрыми руками… Как он посмотрел…

Раздираемая необходимостью слушаться и желанием остаться рядом с красавцем, она подошла к арке и встала, укрываясь в черной тени. Покусала пухлые губы, раздумывая. Ну что за день такой! Живот крутит, не надо было есть так много хурмы и инжира. Теренций небось уже храпит. А утром они рано уедут. Значит, сейчас она войдет в дом, поднимется по лестнице. И все, что останется ей от этого дня — золотая побрякушка. Золото это очень хорошо. Но все же такой красавчик. Он даже лучше Лоя. Лой никогда так не смотрит, так серьезно и так… так нежно.

Раб с факелом подошел, уставился выжидательно. Не поклонился, со злостью отметила Мератос. Конечно, она ведь не жена. И эти псы понимают.

— Я побуду тут, — сказала негромко, — мне душно в покоях. Иди.

Раб кивнул и ушел поближе к прутьям, торопясь не пропустить зрелища. А Мератос тихонько вышла из арки, и, прячась в тени, пробралась за пышное деревце, что стояло рядом с бассейном. Присела там, выглядывая из-за деревянного края кадки и рассматривая, как совсем близко Техути что-то говорит довольно ворчащему великану, которому рабыня, пугливо отдергивая руку, промокала кровь на свежих шрамах комком полотна.