Чтение онлайн

— Нам предстоит пир, Теренций. Давай все прочее решим дома.

Плавное течение прошлого несло ее, как несет лодку река, и рука, окунаясь, ловит то лист кувшинки, то намокшую ветку. Вот городские ворота, куда въезжала она когда-то в окружении черных наемников Торзы. Вот поворот на рыночную площадь. Там на повозке стояла Ахатта, швыряя в испуганную толпу яростные слова. А вот над городом храм Аполлона, уперся в белоснежное основание стройными колоннами. Это место мужчин, там они собираются на городской площади, чтоб сговориться, куда отправиться — в бани или в гимнасий, после важных мужских дел.

Большой дом Теренция не изменился, что дому какой-то год жизни степной княжны. Так же ржали на конюшне холеные кони и бегали по двору рабы. И так же пахло мясом и пряностями с заднего двора, где кухня выходила на мощеный дворик, полный начищенных казанов, треног и столов для разделки дичи.

А в спальне княгини снова смотрел на людей Посейдон, опираясь на длинный посох, и его борода завивалась белоснежными клочьями пены, в которой купались нереиды и дельфины.

Придерживая подол, княгиня прошлась от двери к широкому окну, на котором ветерок раздувал светлые шторы. И выглянула наружу, посмотреть на яркую полосу моря за красными черепичными крышами. Близился вечер, и солнце укатывалось за край окна, заливая белые стены домов медным светом.

— Завтра мне предстоит нанести визит архонту, — сказал Теренций за ее спиной, — или ты сама жаждешь рассказать ему о планах единения с племенем? Ты — вождь.

Хаидэ повернулась. Сжала на груди руки, глядя на хмурое лицо мужа. Отмечая с жалостью и раздражением — он постарел. Снова. Потяжелел телом и обрюзг лицом. А может она отвыкла от мужа, видя изо дня в день высушенные солнцем и степью лица своих воинов…

— Теренций, я не бегун в гимнасии, мне нет нужды соревноваться с тобой. Так случилось, что я взяла на себя заботы о племени, ведь я дочь Торзы. Это значит, что я не могу быть тебе просто женой. Но ты получаешь больше! Так выбери и пусть покой придет в твое сердце! Ты умен и знаешь, если прибавилось в одном, то непременно убудет в другом! Тебе нужна я? Я в гинекее, с кифарой и флейтами, пока ты пируешь с мужчинами и девушками? Чтобы жены твоих друзей захаживали на женскую половину за сплетнями? Скажи мне! Готов ли ты взять это и отказаться от преимуществ быть почти повелителем лучших воинов этого края? Ответ кажется ясен!

— Ясен! — Теренций почти кричал, подступая к ней, — да! Но твои вопросы лживы, потому что, если я выберу тебя — жену, ты все равно уйдешь. А значит, выбор не мой, а твой!

— Это выбор судьбы, — тихо ответила Хаидэ.

И грек остыл, опуская голову.

— Да. Ты права, это выбор судьбы.

— И у тебя есть сын, — напомнила ему княгиня, — ты еще не держал его на руках. Это сын, мальчик, тебе повезло больше, чем Торзе. Он так хотел сына, а родилась я.

— Анатея! — крикнул Теренций, — Анатея, где мой сын?

На лестнице послышались шаги, и вместо Анатеи в покои вошла Ахатта, поклонилась, протягивая спящего мальчика. Настороженно глядя, как отец принимает ребенка в руки, сказала:

— Он только что поел и ему надо спать.

— Ничего, ему не повредит мужская компания.

Он смотрел на круглое серьезное лицо сына, поджатые губы и маленький, но уже крупный носик.

— Мне в радость, что он похож на тебя, князь, — прошептала Хаидэ.

Теренций кивнул.

— Ты сдержала обещание, жена. Подарила мне сына, значит, мое будущее продлилось и оно длится в свет надежды. Сегодня я буду думать, как мы назовем нашего мальчика. На, — он вернул ребенка Ахатте и мрачно посмотрел, как она выходит из покоев.

— Я прикажу найти ему настоящую кормилицу. А эту забирай с собой, чтоб не глядела тут черным глазом, не наводила порчу.

На ступеньках за дверью Ахатта прислонилась к стене, качая ребенка. Прошептала, усмехаясь:

— Видишь? Ты не мой сын. Тебя перебрасывают, куда хотят, как игрушку. Да ты и есть игрушка для них. Или — деньга в кошеле.

Серебряная подвеска холодила живот, покалывая грудь снизу крюками лапок. И казалось Ахатте, всякий раз, когда ей в голову приходят верные мысли, холод становится сильнее. И ласковее. Ложится нежной прохладой на пылающую отравой кожу.

В спальне Хаидэ села перед большим зеркалом, коснулась лежащих на мраморе гребней.

— Пойдешь вниз, пришли Мератос, пусть девочка расчешет меня и разденет, я устала.

И оглянулась, на внезапное молчание мужа. Поймала быстрый взгляд, который он тут же отвел в сторону.

— Ты что, отослал ее в рыбацкий поселок? Она провинилась? Или продал?

— Нет. Я пришлю.

Муж ушел, а княгиня снова стала смотреть на себя в блестящую металлическую поверхность, чуть дрожащую, когда внизу слышались крики или громкие шаги. После заката будет пир, надо сидеть. Как и раньше, куклой кивать приходящим гостям, выслушивать высокопарные речи. А потом, отбыв положенное время, воскурить палочки на домашнем алтаре в перистиле и отправиться в спальню, чтоб до утра слышать, как буйствуют хмельные гости. Судя по мелким кровяным жилкам на щеках мужа и в его глазах — славу о своих пирах он поддерживает по-прежнему.

Она обернулась на звук шагов.

— Мератос! Да ты стала совсем большая! И красивая. Я рада видеть тебя, девочка. Сними украшения. Ты сказала Фитии, чтоб она наполнила ванну?

Мератос поклонилась и, отводя накрашенные глаза, стала освобождать светлые волосы Хаидэ от золотых сеток. Она молчала сама и на веселые вопросы хозяйки отвечала отрывисто и односложно, будто через силу. И, наконец, Хаидэ встревожилась.

— Что случилось? Тебя тут обижали? Ну-ка рассказывай. Может быть, хозяин купил новых девушек и вы ссоритесь?

Княгиня взяла девочку за руку, поворачивая к себе. Удивилась, глядя на крупное кольцо на среднем пальце.

— Мератос… Это же мое кольцо! Как оно… Ты что, взяла его?

Та выдернула руку. И вдруг уставилась в лицо хозяйки вспыхнувшими ненавистью и злорадством глазами.

— Не брала! Хозяин подарил мне! Вот…

— Вот… — повторила Хаидэ, — вот оно что. Как же я глупа. Хорошо, иди. Оставь мои волосы в покое! Иди, я сказала!

Девочка положила резной гребень и быстро поклонившись, пошла к двери, прямо держа голову с переплетенными рыжими косами, украшенными бронзовыми шпильками.