Халява
Шрифт:
— Существовали, — ответил генерал. — Последнего мы упокоили в Праге в конце Великой Отечественной. Может они где и водятся, но я с тех пор больше не встречался с этими тварями…
— Так он укусил вас? Ну, тот вампир… Когда вы были молодым…
— К счастью нет! — улыбнулся Владимир Николаевич. — Тогда я был бы мертв.
— Разве укушенный не становиться вампиром?
— Укушенные сами становятся вампирами очень и очень редко, — ответил Кузнецов. — Перерождение происходит, только если этого хочет сам упырь. Обычно же люди — всего лишь пища.
— А что с вами случилось? Ведь вы изменились!
— Вампир приготовил мне другую участь: я должен был стать его цепным псом — Гулем. И я им стал.
— Вы — Гуль? — не поверил Сидоренко. — Но я читал, что Гуль полностью зависим от хозяина, от вампира. И если убивают вампира — Гуль тоже умирает.
— Все верно, Сережа, связь Гуля и хозяина неразрывна. Но мне повезло: упырь причастил меня своей кровью, провел обряд, но связь между нами не успела окрепнуть: группа селян и монахов выследили моего кровопивца и забили его. Ослаб упырь после обряда. А я под шумок убрался подальше. Но грех этот висел на моей шее могильным камнем…
— И что вы решили?
— Я решил сдаться святым инокам. Был рядом один скит. На исповеди я поведал свою историю настоятелю, и мне опять повезло — настоятель оказался членом Тайного Приказа, одним из мракоборцев на государевой службе…
— И вас приняли на эту службу, — догадался майор.
— Да, меня посвятили в сан и ввели в Тайный Приказ. А через много лет я возглавил его.
— И возглавляете до сих пор, — продолжил Сидоренко мысль генерала. — Но скажите мне, Владимир Николаевич, неужели срок существования Гуля ничем не ограничен? Вы так же бессмертны, как и Юсупов?
— Э нет, я не бессмертен — меня вполне можно убить, — усмехнулся генерал. — Но пока Бог миловал! — он перекрестился. — Я не болею, не старею до тех пор, пока причащаюсь вампирской кровью. Так получилось, что мне подходит любая. Но как только она кончается — запускаются процессы старения. Были времена, когда я десятилетиями не получал этого богомерзкого эликсира.
— А как же церковь? Это же чудовищный грех? — воскликнул Сергей Валентинович.
— Мне отпущены эти грехи, хотя я сам так не считаю, — вздохнул генерал. — За все это мне придется ответить… Когда-нибудь. Я устал, Сережа, ужасно устал!
— Что же вас держит на этом свете?
— Долг, мой мальчик! Долг перед обычными людьми. Кто-то же должен защищать их от чудовищ. А этих тварей еще достаточно существует на этом свете.
Почти неделю я мотался по Москве, пытаясь вычислить местонахождение перстня. Но к моему великому удивлению, я не мог этого сделать. Иногда мне казалось, что я чувствую направление, но каждый раз это была обманка. Ашур Соломонович тоже не мог мне ничем помочь. Он чувствовал, что перстень находиться в этой реальности, и только. Шумиха, связанная с моим убийством не утихала. Генерал Кузнецов ни под каким предлогом не разрешал мне повидать родителей, чтобы их успокоить, резонно опасаясь, что новый хозяин перстня следит за ними. Я понимал, но ничего не мог с собой поделать — с возрастом я стал каким-то сентиментальным. Переживал очень. Но я понимал, что Владимир Николаевич прав. Пусть лучше все думают, что я мертв.
— Владимир Николаевич, вам не кажется, что стоит завязывать с бесцельными разъездами? — спросил я генерала, после очередного "пустого" дня.
— Думаешь, что ничего не выйдет?
— Думаю. По моему мнению, перстнем завладел отнюдь не дилетант. Он знает, что делает. Иначе я давно бы его вычислил.
— Что предлагаешь?
— Ждать. Артефакт, так или иначе, должен проявиться. Вернее, должны проявиться последствия его применения. Да, и мне хотелось бы встретиться кое с кем из моего окружения.
— Сергей Вадимович, не начинай, — генерал уже давно обращался ко мне на ты. Я не возражал. Трехсотлетнему старику позволительно и не такое. — Тебе сколько лет? Уж седьмой десяток, небось, пошел? В абсолюте…
— Около того, — согласился я.
— А ведешь себя словно дитя неразумное! — поучал меня Кузнецов. — Я понимаю: переживаешь, дергаешься… Все-таки близкие люди.
— Владимир Николаевич, в моей команде есть человек, который знает о моей неуязвимости…
— Да, — генерал погладил лысину. — Ты ничего о нем не говорил. Он знает все?
— Нет, только то, что меня невозможно убить. Он был свидетелем нескольких моих воскрешений.
— Человек надежный? — уточнил генерал.
— Абсолютно! — подтвердил я.
— Хорошо, устроим вам встречу, — подумав, согласился Владимир Николаевич. — В конце концов, нужно же тебе знать, что происходит в твоей вотчине. С кем встретиться-то хочешь?
— С Прохором Ворониным, — ответил я.
— Это не племянник ли генерала Топоркова, Федора Кузьмича?
— А вы и это знаете? — Я покачал головой.
— Ну, если контора за что-то берется… А информацию о такой известной личности мы тщательно собирали и отрабатывали с особой тщательностью.
Генерал поднял со старомодного телефонного аппарата трубку и несколько раз крутанул наборный диск.
— Сергей Валентинович, зайди ко мне, — сказал он. — Никак не могу заставить себя поменять телефон. — Это он мне. — Сейчас таких, наверное, уже нигде нет, — словно извиняясь, произнес он, возвращая трубку на место. — Не поспеваю я за прогрессом… За последние десять-пятнадцать лет в технике произошло больше изменений, чем за предыдущие триста.
— Я вообще удивляюсь, как вы сохраняете такое спокойствие, — признался я. — Меня, например, хоть я и не так долго живу на этом свете, многое раздражает и нервирует. А ведь этот мир заточен под мои запросы. Я устроился с максимальным комфортом… А что-то все-таки не так!
— Твоя беда, молодой человек, — при этих словах легкая улыбка тронула мои губы, хотя в сравнении с возрастом генерала, я действительно модой человек, — на мой взгляд, заключается в том, что ты наивно полагаешь, что весь мир крутится лишь вокруг тебя…