Чтение онлайн

Ахмет Жантурин перегнулся через стул, заглядывая в лицо военного губернатора. Сквозь муть его глаз светилась победоносная примитивная хитрость. Перовский невольно поморщился и еще раз опустил ладонь на стол:

— Та-ак!..

— Да, ваше высокопревосходительство, тогда мы к осени придушим их и без помощи сибирских линейных войск! — Он все знал и не скрывал этого. — Одними нашими силами сокрушим супостата, и ваше высокопревосходительство смогут лично доложить государю о столь знаменательной победе!

Ахмет Жантурин говорил с тем «патриотическим» пафосом, который вошел в моду при николаевском дворе вместе с девизом «православие, самодержавие и народность». И как быстро унюхал кайсацкий султан-правитель этот дух! В Оренбурге русские офицеры еще стеснялись столь верноподданнически проявлять себя…

— Хорошо! — быстро сказал Перовский. — Пусть вечером придут другие султаны, тогда и решим…

Ахмет Жантурин козырнул, четко повернулся и вышел.

— Каков мерзавец! — с легким оттенком восхищения воскликнул военный губернатор, едва за ним закрылась дверь. — Этот тебе мать родную продаст, а мы на нем благополучие Российской империи пытаемся строить! Нет, по мне уж лучше с Кенесары иметь дело!.. Но с какой легкостью распоряжается этот Жантурин своими людьми. Словно баранами на ярмарке!..

— А мы чем лучше, Василий Алексеевич? — возразил Генс. — Что же касается казахов, то это достойный, но очень несчастный народ.

Генс уже собирался уходить, но вошел раскрасневшийся ясноглазый адъютант и таинственным тоном доложил Перовскому:

— Там, ваше высокопревосходительство, две такие красавицы киргизки, что весь гарнизон сбежался…

— А зачем они здесь? — спросил генерал Перовский, невольно приосаниваясь и подкручивая ус.

— С вашим превосходительством желают увидеться. Одна по-русски совсем чисто говорит, как мы с вами…

Перовский с Генсом переглянулись.

— Ладно, приглашай!..

Вошли две женщины, молодые и действительно настолько красивые, что оба генерала невольно встали. На голове одной из них было саукеле, что означало недавнее замужество. Одеты они были не слишком богато, но со вкусом, который угадывается по любой, самой непривычной для глаза одежде. На них хорошо сидели бордового цвета вельветовые камзолы, под которыми виднелись платья с двойными оборками из того самого азиатского шелка, который стал предметом разговора с самим царем. Ноги были обуты в ярко-оранжевые юфтевые сапожки на высоких каблуках. Вторая девушка, судя по лисьей шапке с перьями и серебряному поясу, тоже относилась к сарыаркинским казашкам…

— Здравствуйте, господа!

Это сказала первая звучным голосом на чистом русском языке и так непринужденно, что оба генерала не знали, как вести себя дальше. Другая, по-видимому, не говорившая по-русски, поклонилась, прижав по сарыаркинскому обычаю обе руки к сердцу.

— Здоровы ли, голубушки? — заговорил по-казахски Генс, обращаясь к той, которая не знала русского языка. — Откуда вы приехали и как ваши имена? Из какого рода вы?

Теперь удивились женщины. Русский генерал говорит не хуже их по-казахски. Старшая посмотрела на военного губернатора, поняла, что он не понимает по-казахски, и снова заговорила по-русски:

— Меня зовут Алтыншаш, а эту девушку — Кумис. Мы из аула Кенесары…

У Перовского мелькнула мысль, что он, по-видимому, не ошибся в происхождении шелка, из которого были сшиты их платья. Дорого же будет стоить этот шелк Кенесары… Впрочем, он подходит им не хуже, чем фрейлине Макеевской. Говорят, у царя за эти дни появилась новая фаворитка. Интересно, какие у нее вкусы…

— Где же вы так хорошо научились разговаривать по-русски? — с интересом спросил Генс.

Алтыншаш подробно и обстоятельно рассказала историю своей жизни, не скрыв даже историю предательства Ожара. Услышав, чья она дочь, и еще раз подивившись ее чистому произношению, Перовский в свою очередь осведомился:

— О чем же вы хотите просить меня, дитя мое?

— Ваше сиятельство, я приехала к вам, будучи наслышана о вашей справедливости. — Она вытерла невольно выступившие слезы. — В прошлом году вы добились у его императорского величества амнистии по отношению ко всем близким и родственникам султана Кенесары. Я не осмеливаюсь просить о столь высокой милости к моим братьям и сестрам, сосланным в Туринск. Умоляю вас хотя бы помочь мне узнать об их здоровье!..

Генс отвернулся, не в силах сдержать острой жалости по отношению к этой благородной плачущей женщине. Горький комок подступил у него к горлу.

— А эта девушка с вами? — спросил Перовский.

— Она тоже взывает к вашей справедливости! — сказала Алтыншаш. — Я выросла среди русских и знаю, что подлинный русский человек никогда не пройдет равнодушно мимо чужого горя. С жалобой на изверга и насильника Конур-Кульджу приехала она к вам. Ага-султан Конур-Кульджа Кудаймендин, носящий мундир русского офицера, кроме всего прочего убийца ее отца!

Она разволновалась, но тем не менее рассказала всю историю Кумис, начиная с грязного насилия над ней в отцовской юрте, совершенного Конур-Кульджой.

— Какое варварство! — воскликнул Генс по-французски.

— Закон степи… — развел руками Перовский, тоже перейдя на французский язык.

— Но мы надели на это чудовище мундир русского офицера. Эта женщина права!…

— Ох, мой милый Генс вы не бывали при дворе!..

Это само вырвалось у Перовского, и он с опаской посмотрел на Алтыншаш. Она, кажется, поняла, что он сказал…

— Вы что, и по-французски понимаете? — спросил он у нее.

Посмотрев ему в глаза она отрицательно покачала головой. Алтыншаш не смогла бы объяснить, почему она это сделала. Может быть, ей жалко стало этого так испугавшегося своих слов человека. И еще она поняла, что не все зависит от него. Что-то страшное, тяжелое давило здесь всех — даже этих генералов с блестящими эполетами. Оно раздавило и ее отца с дядей, приставило к ней мужа-предателя… Она понимала по-французски, потому что выросла в доме сибирского генерала Фондерсона. А там говорили только по-французски, даже с прислугой…