Чтение онлайн

Не наместник правил городом — голод. В такие годы казна княжеская не полнилась, напротив, скудела. С кого же было дань брать, если данники вымирали косяками? Но Золотой Орде было мало дела до этого, она требовала ежегодный осенний выход, и всякая задержка грозила приходом орды и полным разграблением обнищавших, полуживых городов и весей.

Люди, измученные голодом и нуждой, всегда искали виноватых и, как правило, находили их.

— Во всем виноват великий князь Михаил Тверской, он задерживает хлеб с Низу, оставляет его в Твери.

— Опять посадил в Городище этого корыстолюбца Федора, а сам — в Тверь на сытые хлеба.

— Надо звать Юрия, тот мало сидел, а сколько добра сделал.

— Юрий Данилович в Орде, а князь Афанасий в полоне у Михаила.

У мизинных всегда богатые виноваты, у голодных — сытые. В Тверь из Новгорода привезли грамоту великому князю, и опять от Данилы Писаря: «Михаил Ярославич, надысь на вече решили слать в Орду на тебя жалобу, что-де ты закинул город на горе и нужду, а всю дань на себя берешь. Выбрали в послы Любовича с Радомиром, которые не сегодня завтра в Орду потекут. Как я полагаю, пойдут водой и с дарами хану. Тебе лепш на Волге их перенять. Данила».

— Кто грамоту передал? — спросил князь Сысоя.

— Купец.

— Что он хоть говорил? Как там?

— Мутится народ, замятия вот-вот учнется.

— Не Москва ли сызнова старается там?

— Кто его знает. Не надо было Афанасия отпускать.

— Он мне слово дал на Новгород более не посягать.

— У него слово как шишка елова, ветер дунет — она и падет.

— Что ж там делает Федор? Вече собирает, решает. А наместник где?

— Федор еще с того раза напуган, поди, с Городища-то и нос высунуть боится. Зря ты его, Ярославич, опять усадил. Зря.

— А кого надо было? Тебя или Ивана?

— Можно было Ивана Акинфовича.

— Теперь чего гадать. Ты вот лучше с Иваном займись этими послами новгородскими. Как их? — Михаил заглянул в грамоту.— Этим Любовичем и Радомиром.

— Постараемся не пропустить.

— Я думаю, надо засады на Волгу и на Тверцу выслать, и обе чтоб выше Твери. Ишь ты, мимо меня хотят дары везти, умники.

— Перехватим, Михаил Ярославич, не беспокойся. Али впервой?

— Вот именно. Тогда вместо Юрия Бориса перехватили, не впервой промахиваться.

— Ты ж знаешь, что меня там не было, что тогда Давыд покойный на мякине попался, Царствие ему Небесное.

Послов вместе с их охраной захватили на Волге. Однако захват прошел не совсем гладко. Началась потасовка, и во время свалки исчез Любович.

Повязанных новгородцев привезли в Тверь, охрану побросали в порубы, а Радомира привели к князю. Михаил Ярославич велел развязать пленника.

— Ну, что, Радомир, давай рассказывай, куда путь держали.

— За хлебом, князь, за хлебом шли на Низ. Сам знаешь, как в Новгороде с ним.

— Знаю,— нахмурился Михаил.— А еще зачем шли?

— Боле ни за чем.

— А где Любович?

— Какой Любович? — удивился Радомир.

— Сысой,— взглянул князь на милостника.— Напомни ему.

Сысой схватил новгородца, завернул ему руки за спину и стал выворачивать длань.

— Ой, больно! — взвыл Радомир.

— Вспоминай, гад. Ну!

— Он утоп, наверно, во время драки,— выдохнул наконец новгородец. И Сысой отпустил руку.

— Ну вот, значит, был с тобой Любович,— сказал Михаил Ярославич.— И зря ты, братец, запираешься. Вот у меня грамота, и в ней все о вас сказано. Ведь вас вече послало? Верно?

— Вече,— отвечал Радомир, потирая занемевшую руку,— Ох, и гад же ты,— сказал Сысою.

— И в Орду вы шли. Верно? — продолжал князь.

— Верно.

— А зачем?

— Ну, там, наверно, у тебя, князь, написано.

— Написано. Но я хочу от тебя услышать. Или еще тебе завертку сделать?

— За Юрием Даниловичем нас послали.

Это было новостью для Михаила, но он не сморгнул и глазом, поощрил славянина:

— Верно. А еще?

— А еще на тебя жалобу, Михаил Ярославич.

— Какую? За что?

— Ну, что ты хлеб не пускаешь в Новгород, дань себе прикарманиваешь.

— Сысой, ты слышишь? Вот дурни, да если б я хлеб не пускал, вы б там давно перемерли. А дань? Какая с вас дань? С нищих-то?

— Так на вече кричали.

— Вашему вечу делать нечего. На дары вот хану собрали с чего-то! Нашли же.

— Собрали,— вздохнул Радомир.

— Сысой, что там у них?

— В основном меха.

— А куны есть?

— Есть немного, с полтыщи гривен.

— Ну вот это и будет вашей данью,— молвил князь.— И еще вдобавок за вас что-то выручим.

— Как за нас?

— Как? Очень просто — продадим вас. Ныне вы в полоне не у тещи на приспешках. Так где ж все-таки Любович? Вы ж вместе шли?

— Вместе.

— Где же он?

— Я же говорю, не знаю. Во время драки на струге многие в воду падали. Утоп, наверно.

Любович не утоп. Он добрался наконец до Новгорода и, явившись на вечевую площадь, ударил в колокол. И когда сбежался народ, Любович взобрался на степень, оборванный, почерневший от нелегкого пути.

— Братья,— прохрипел он со степени,— На Волге нас перенял князь Михаил. Иных перетопили там же. Мне удалось бежать.

— А Радомир где?

— Не знаю. Може, утоп, а може, в полоне у Михаила. Кто-то нас предал.

— Кто? — кричали из толпы.— Кто предал?

— Откуда мне знать.

— Я знаю кто,— неожиданно крикнули в толпе,— Я знаю.

— Давай на степень,— загудел народ.

На степень взобрался Митяй и почти заверещал:

— Это мой господин, Данила Писарь. Он пишет грамоты Михаилу и посылал меня всякий раз. На этот раз я отказался, так он послал с каким-то купцом. Это он! Это он предал посольство наше. Больше некому.