Чтение онлайн

— Вели принести сыты.

Князь Василий позвал кого-то, послал за сытой. Сел к столу, у которого уже сидел гость, спросил:

— Как здоровье?

— Спасибо, слава Богу.

— У меня слух был, что тебя полонил князь московский.

— Правильный слух.

— Откупился?

— Угу. Откупился, Вася. И чем, думаешь?

– Чем?

— Уделом, брат. Вот так.

— Неужто?

— Еще как ужто, Вася. Проглотила мой удел Москва, проглотила и не подавилась.

Принесли корчагу с сытой, обливные кружки. Святослав сам налил себе, попил, кивнул милостникам:

— Фалалей, Гаврила, пейте.

Заметив лицо племянника, удивленное бесцеремонностью милостников в присутствии князей, Святослав сказал:

— Это мой тысяцкий Фалалей, а это милостник Гаврила.

— И как же ты теперь, Святослав Глебович?

— Как? Вот прибыл на твой стол.

— То есть как? — насторожился князь Василий.

— А так, Вася. Твой отец — мой брат — имеет стол смоленский. Отчего же я без стола должен быть?

— Но я-то при чем?

— А я при чем?

— И куда ж мне?

— А хотя бы в Смоленск, к отцу. Ты счастливчик, у тебя отец. А мне куда прикажешь? Я полный сирота. Верно? Так почему же я должен болтаться как дерьмо в проруби, а ты благоденствовать на столе?

— Но Брянск — мой город.

— А теперь мой будет, Вася. И не трепыхайся. Ты молодой еще, найдешь себе место. А я стар зайцем-то скакать. Стар.

— Но это уж позволь...— хотел возмутиться князь Василий.

Но Святослав Глебович перебил на полуслове:

— Слушай, Василий, не будь дураком. Вот мигну своему тысяцкому, и ты в мгновение ока живота лишишься. Ты этого хочешь?

— Но это... это ж разбой,— прошептал, бледнея, Василий.

— Точно, Вася. Меня вот так же князь московский к стенке прижал. Куда было деться? Уступил удел, подавись ты, думаю. Зато, может, и жизнь сохранил. Рязанский вон князь уперся, так он его в порубе как котенка придушил. И теперь пожалуйста, Коломна уже московской стала. Тебе что, хочется как рязанцу?

— Но я могу позвать своих гридей.

— Не успеешь, Вася. А ведь я тебе предлагаю миром разойтись. Бери телеги, складывай свое имение, жену, казну... Да, да, и казну, и езжай как стемнеет. Мой тысяцкий проводит тебя. А что касается твоих гридей, они все заперты моими воинами в гриднице. Не позовешь. Соглашайся, Василий, соглашайся, пока я прошу по-хорошему. По-хорошему из любви к брату.

— Но они ж тебя не признают, мои гриди, бояре.

— Признают, Вася. Еще и полюбят. Знаешь, почему? Потому что я никого пальцем не трону, не обижу. Видишь, и тебя не хочу обижать. Прошу по-доброму: пока не зли родного дядю.

Князь Василий отказался собирать обоз для своего убытия, и Святослав Глебович поручил это местному дворскому и своему Гавриле.

А вечером, уже в темноте, князя Василия вместе с семьей и ближними слугами вывезли из Брянска. Сопровождал обоз Фалалей со своими гридями. Перед отъездом Святослав Глебович наказал ему:

— Смотри, чтоб не вздумали твои насильничать над ними.

— Святослав Глебович, я же все придумал. Неужто я стану и нарушать?

Обоз правился на Смоленскую дорогу. Фалалей воротился через два дня, вошел в горницу к князю, волоча тяжелый кожаный кошель. Поставил его на стол.

— Что это? — удивился Святослав.

— Казна брянская, Святослав Глебович.

— Ты что? Ограбил его?

— Зачем, князь? Увел тихо, мирно. Они если спохватятся, так в Смоленске уж.

— Нехорошо, Фалалей,— сказал, тая усмешку, князь, и тот понял все наоборот.

— Я подумал, Святослав Глебович, чем же ты будешь расплачиваться с нами? Ведь ты ж по десять гривен обещал.

— Да, это верно, Фалалей, обещал. Я как-то не сообразил. Но что ж он так казну спрятал, Василий-то, что ты достал ее?

— Э-э, нет, он хорошо спрятал, очень хорошо. На дне бочки была, под тряпьем разным. Поэтому и думаю, что не скоро хватятся, в Смоленске разве заглянут.

— А признайся, Фалалей, с такой казной не хотелось тебе на волю рвануть? А?

— Хотелось, князь,— признался Фалалей.— И ребята звали.

— Так что ж ты?

— Ну, наперво тебя пожалел, Святослав Глебович, как ты тут без меня да без казны будешь оборачиваться. Ну, и потом посчитал, что лучше тысяцким быть, чем татем. А? Больше уважения.

— Правильно посчитал, Фалалей,— засмеялся князь.

Родион Несторович отгрохал себе дворец за Неглинной не хуже княжеского. Мог бы и лучше, но умный боярин понимал — задевать самолюбие князя себе дороже. А потому, давая наказ городовику-строителю на постройку хором, так и сказал:

— Пусть будет чуть пониже, чуть поменее, но не хуже, чем у самого.

Терем отстроили, отстрогали и резьбой изукрасили, что пасхальное яичко. Двор загородили, ухватив земли десятины три. Оно и понятно, тут и конюшни, сараи, амбары, кузницы, медовуши, клети жилые для челяди, поварни и даже собственная ткацкая и бондарня. Мало того, вокруг подворья боярского настроили своих клетей его слуги и собственные гриди. Срубили и свою церкву.

Родион Несторович, приведший с собой из Киева чуть ли не две тысячи душ и оттого ставший в Москве вторым человеком после князя, имел среди челяди мастеров почти по любому ремеслу. Кузнецы его могли что угодно отковать: и меч, и копье, и топор. Древодельцев было у Родиона своих около двух десятков. Оттого и отстроился он быстро. Своя ткацкая, свои швецы у боярина, могут такие порты, или кафтан, или даже шубу сшить, что не угадаешь, московского они пошива иль царьградского.

На новоселье свое пригласил Родион Несторович князя Юрия Даниловича с ближними боярами. Приехал высокий гость вершним в сопровождении тысяцкого Протасия и нескольких милостников. Хотел Родион встретить князя у ворот, да приворотный сторож-разиня не успел загодя предупредить хозяина, пришлось встречать у крыльца.

— Ну, кажи, как устроился,— сказал Юрий Данилович, слезая с коня и передавая повод подбежавшему слуге.

— Милости прошу, дорогой князь, в хоромы, откушать хлеба-соли и медов наших,— расплылся боярин в лучезарной улыбке.