Чтение онлайн

– Джемал, – с нажимом позвал его американец.

– Да?

– У меня к тебе просьба: когда ты обращаешься ко мне, то смотри на дорогу.

Шавхелишвили вел машину уверенно, держа руль одной рукой, а второй необязательно сжимая рукоятку переключения передач. Он вел машину на скорости сто сорок километров в час. Но что такое плюс-минус двадцать километров на буквально горной дороге?..

– Помнишь, как мы познакомились?

Шавхелишвили, задав этот вопрос, искренне улыбнулся.

Гвидо Терон ответил ему наигранной улыбкой, с полуоткрытым ртом, как будто у него заложило нос или он выступал перед толпой, баллотируясь в президенты.

– Помню, Джемал, и никогда не забуду. Ты делал первые шаги, работая в госбезопасности.

Свою службу в МГБ Грузии Джемал Шавхелишвили начал с одного из противостояний России, и случилось это одиннадцать лет тому назад, когда рычаги влияния в Закавказье у «большого брата» начали ломаться. На территории Грузии самым заметным оставалось военное присутствие, и выражалось оно дислокацией трех российских военных баз и войсковой группы «Грузия» Кавказского особого пограничного округа ФСП РФ, охраняющей грузино-турецкую границу. 1997 год. «Спиртовое противостояние» на границе в Верхнем Ларсе и Нижнем Зарамаге. Грузии «спиртовой бизнес» приносил немалый доход. России – громадные убытки и натуральную головную боль: здоровье россиян. Российские военные сами, что называется, «напросились»: перенесли на один километр свой пост в сторону грузинской территории. Хотя этот шаг и был юридически и технически оправдан, но вызвал соответствующую реакцию Грузии; дело дошло до демонстраций. А дальше в Верхний Ларс прибыл российский пограничный спецназ. Лейтенант Шавхелишвили был классным стрелком. Группа спецназа госбезопасности Грузии, которая в этом противостоянии официально приобрела статус антитеррористической, держала российских коллег-«террористов» на мушке.

На огневой позиции рядом с Шавхелишвили расположился американский советник Гвидо Терон, которого сами грузины называли «слитно»: Гвидотерон, что походило на название запрещенного стероида. Как и Джемал Шавхелишвили, советник был вооружен винтовкой фирмы Knight's Armament калибра 7,62 с облегченным полуметровым стволом плавающего типа.

Шерхан надолго сохранил ощущение гордости при прикосновении к настоящему американскому оружию, равно как и личное знакомство с американским «консулом»; он воспринял это буквально как прикосновение к части великой страны, которая развязывала по всему миру войны и ни разу не проиграла. Его прельщала больше безнаказанность Штатов, но в то время он не мог думать в таком ключе по причине высокого мнения о себе, плюс национальная гордость. Одно прикосновение Гвидотерона, и молодой грузин Шавхелишвили стал американцем.

Прошли годы. Одиннадцать лет прошло, но только не пролетело. Сегодня Шавхелишвили осознал, что невольно подменяет одно понятие другим – стиль китчем. Хотя и дешевку нередко маскировали под стиль.

Он перегорел в плане подражания и поклонения кому-то, действительно повзрослел в самом широком смысле этого слова. Он четко осознал, что Грузия стала оккупационной территорией. С тех пор как в стране обосновались американцы, давление русских ощущалось все сильнее. Но как в таком сложном положении сказать – «враг врага моего – друг мой» и применить это на практике? И как произнести «старый друг лучше новых двух»?.. Старый друг превратился в заклятого врага.

И еще о независимости подумал Джемал. О Дне независимости. И горько усмехнулся: пожалуй, только в этот праздничный день его страна становится по-настоящему независимой. И не только в Грузии из триста шестидесяти пяти дней независимым был только один.

Он откашлялся, словно привлекал внимание Гвидо Терона, хотя это было не так, и с усмешкой произнес:

– И когда обрушились бомбы на Югославию и повалил народ с родной земли, сказал президент США: «Плодитесь и размножайтесь». Хорваты, боснийцы и прочие югославопитеки с глазами шахидов расползлись по всей земле. Они сбивались в кучки: только тронь! За них горой вставали правозащитники со всего мира. Им давали работу в тех странах и городах, где местные жители только мечтали о работе. «Только тронь!» Они кутались в триколоры «расчлененок», искренне ненавидя народы, которые дали им кров. На любом спортивном матче, на любом игрище они громче и агрессивнее всех: только тронь! Организованное меньшинство бьет неорганизованное большинство – и от этого уже оскомина. Они не только громче, они впереди всех. Они возрождают Великую Югославию – в Австралии, Западной Европе, Океании и еще черт знает где. И очередной президент США готов отдать приказ своим мальчикам: «Летите в Австралию и бомбите!»

– Ну, – с некоторой запинкой ответил Гвидо Терон, – мы так далеко не загадывали.

– Ну надо же, – усмехнулся Джемал. – Если уж мне в голову пришла эта мысль, то что говорить о ваших аналитиках... Вы просчитываете на много ходов вперед. Вы видите очередную мировую заварушку в Австралии, Японии. И «малые народы» превратились в выкрестов, вставших над могилами Великих народов. Вы пустили их по миру, и они – ваша пища: вы пьете их кровь и едите их тело.

Гвидо Терону стало не до скорости, перевалившей за сто пятьдесят. Может быть кто-то другой на его месте и назвал бы полковника Шавхелишвили отступником, неблагонадежным. Он сравнил его с трамваем. У него один путь: по рельсам, по кругу, с заходом в депо, с запланированными остановками. Отклонение с пути – это сход с рельсов, и это лечится. Приезжает бригада ремонтников, ставит трамвай на рельсы, дает втык вагоновожатому или сажает на его место другого.

Увлекшись, Терон сравнил Джемала с целой страной, Грузией...

Шавхелишвили только поначалу не разделял точку зрения Гвидо Терона: их визит в Гори спровоцировала или стимулировала («нужное подчеркнуть», – акцентировал американец) смерть полковника Ашубы.

– Что это значит? – спросил он, озабоченный больше только взявшей его в оборот операцией «Метро».

– Это значит, кто-то пытается выбить у нас из-под ног почву, вывести из равновесия. Кто-то бросил в почву зерно сомнений и ждет всходов. Ну и что с того, что Ираклия убили, а дело скоро закроют? Мы отработаем свою версию.

Шерхан уже в который раз скривился от «дешевой лирики» американца. Было заметно, что вот сейчас ему по-русски говорить было в тягость. Он хотел выразить свою мысль о «всходах» на родном языке, свободно и понятно.

До него тирада Терона дошла быстрее, чем он ее закончил: «Кто-то мешает ему». Пока что только его оболочка подверглась взлому. Но и этот факт был очень тревожным.

Кто его враг?

Джемал на подсознательном уровне понял, что вычислить его не составит труда. Он был в Гори и встречался с Ашубой три недели тому назад. Если не брать в расчет ту встречу, то ключевой стала последняя.

– В «Филиале» нас видели десять-пятнадцать человек. Но только один знал наш интерес.

– По поводу карты города, – покивал Терон. – И не сам Ашуба ходил в полицию. Карту принес посыльный. Пока ты стригся, я видел, как он выходил из «Филиала» и как заходил. В общем, как говорят русские, что знает один человек, то знает и свинья.

Шавхелишвили согласился.

– Ашуба передал мне карту в парикмахерской. – Только сейчас, зараженный сомнениями, он подумал: «Отличный наблюдательный пункт за «Филиалом». – А там я встретил странного типа. – Он выразительно посмотрел на Терона: «Вот с кем ты по-русски наговорился бы всласть». – Случайный посетитель?