Чтение онлайн

— Конечно, — согласился алькарриец. — А вы не хотите?

— Спасибо, я, пожалуй, не буду.

Пастух обернулся:

— Не хотите сыра? Ну хоть кусочек, чтоб потом вы могли сказать, что пробовали. Ай-яй-яй, сеньор Лусио! — И он покачал головой. — Сдается мне, что вы нами брезгуете. Если нет — докажите!

Асуфре почуял сыр и вертел хвостом, ожидая подачки.

— Наверно, так оно и есть, — сказал Маурисио. — Тем более он сегодня еще не завтракал…

— А это уж совсем вредно.

— Мошенник! — закричал Кока-Склока. — Здорово ты рассчитал! Вот это забой! На этот раз вся рыба у нас! Эй, Марсиаль! Считай, считай…

— Сам считай, рыба ваша, — ответил дон Марсиаль.

Асуфре подпрыгивал и ловил в воздухе корочки сыра, которые бросал ему Чамарис.

— Он хоть помнит, что надо готовить ужин? Помнит, что детям надо ложиться спать?

Петра складывала и разворачивала салфетку снова и снова.

— И причем без фар, как он говорит. А при этом свете…

Она подняла глаза к небу.

— Перекусили в Альба-де-Тормесе и вперед. В шесть — в Саморе. Как стрела летишь, все нипочем! Что спуск, что подъем — все едино. Для него везде ровная дорога. Пейте, сейчас Маурисио еще нальет.

Оканья машинально подчинялся.

Паулина глядела на равнину, на высокую, прямую, как стрела, насыпь железной дороги. Приближался почтово-пассажирский из Гуадалахары. Себастьян поднял руку, взглянул на часы. Блаженно вздохнув, повернулся на другой бок. Вдали, на восточных хребтах плоскогорий, солнце уже покинуло последнюю вершину.

— Да воздастся вам сторицей за ваше милосердие! Дай вам бог счастья, молодая пара! Чтоб вам радостно жилось на свете, чего навек не дано несчастному калеке! К милосердию вашему взываю! Христиане! Извините, что обращаюсь к вам с просьбой! Подайте монетку немощному инвалиду!

Шлагбаум закрыли. Какие-то женщины побежали к станции.

— А что, если нам поехать через Викальваро?

Кармен не отвечала; она прислушивалась к шуму поезда, который уже громыхал по мосту. Она облокотилась о красно-белый шлагбаум и слушала. «Успеем, успеем, не бегите!» — кричали друг другу женщины, а сами все равно бежали. Земля дрожала. Сантос придерживал велосипед за седло.

— Я сохраню твое место, Мели! Надеюсь, ты вернешься, да?

Она шла танцевать с Фернандо, обернулась:

— Да, Сакариас, сохрани. — Они переглянулись. — Спасибо.

— Звучало танго.

Прошел поезд, фыркая паром, словно захлебываясь яростными восклицаниями «фу-фу!», сопровождаемыми перестуком колес. У станции заскрежетал тормозами. Последний вагон остановился метрах в двадцати от переезда. К вагонам устремилась толпа пассажиров.

— Что мы ждем?

Шлагбаумы поднялись, люди пошли через пути.

— Я говорю, а что, если нам поехать через Викальваро? Оттуда выедем на Валенсианское шоссе и по нему, через Вальекас, — в центр.

— Разве это не дальше?

— Не намного. Но так мы выйдем из общего потока машин, возвращающихся из загорода. На этой дороге никого нет. Чистое поле.

— Ну давай, если ты знаешь, как ехать. Наверно, скоро совсем стемнеет.

Он вывел велосипед на дорогу, перекинул ногу через седло и, твердо стоя на земле, сказал:

— Садись.

Кармен села на раму и ухватилась за руль.

— Оставьте меня в покое! Отстаньте от меня!

Под деревьями было уже довольно темно.

— Да что мы тебе сделали? Иди сюда, Даниэль!..

— Ничего. Ничего вы мне не сделали. Вы мне надоели.

Он пошел прочь от Тито и Луси и в нескольких шагах упал ничком в пыль. Из рощи реку уже почти не было видно.

«В лачуге ветхой — на побережье, — где днем и ночью — шумит прибой, — жила рыбачка — с детьми и мужем, — была довольна своей судьбой…»

Цветные литографии, висевшие на задней стене, потемнели, расплылись.

— Папа, поедем домой.

— Сейчас, сынок, скажи маме, что я иду. Налей всем, Маурисио. Прощальную. Скажи, я сейчас…

Из-за столика, где сидели пятеро, вышли танцевать две пары. Фернандо заметил:

— А эти почему вылезли танцевать под нашу музыку?

— Оставь их, — сказала Мели. — Тебе-то какая разница?

— Это нахальство.

— По-твоему, им надо было попросить у тебя разрешения?

Сидя за столом, Сакариас не спускал с нее глаз. На патефоне все крутилась пластинка со знакомым с давних времен голосом Гарделя.

Нинете очень хотелось, чтобы Серхио потанцевал с ней.

— Но послушай, дорогая, мы уже вышли из того возраста, когда танцуют. И кроме того, Петра торопится.

— Ну, если только из-за этого… — заявила Петра. — Как мы собираемся, так вам хватит времени протанцевать хоть ригодон. Ну что, сынок? Что он тебе сказал?

— Сказал, сейчас придет.

Шоссе и голос нищего остались позади. Сантос, пригнувшись, крутил педали, а щекой прижимался к щеке Кармен.

— Ну и что, тебе страшно?

— Не очень, — улыбнулась она и потерлась лицом о его подбородок. — С тобой мне все равно, где мы. Даже если б в реке очутились.

Дорога шла теперь мимо садов на окраине Кослады. Черные деревья на красном фоне заката. Кослада осталась позади.

— Плохо дело, куда-то он пропал, — сказал Тито.

— Ну и пусть. Не беспокойся.

— А я беспокоюсь. Мне жалко, что он от нас отделился.

Он почувствовал руку Луситы на своей руке. Она сказала:

— Ничего особенного не случилось, все будет в порядке, Обойдемся и без него. Или нет?