Харбин
Шрифт:
– Китайса, его люди, наверх сидел. Его еси переводцика атамана Лыцёфу, – с трудом переводя дыхание, говорил Антошка. Из его рассказа выходило, что Лычёв догнал вторую половину контрабандистов, а дальше… – Фее предатель, с-сабака! Фее – ша тоу!
– Ну уже не надо «ша тоу»! Уже некому головы рубить, все там остались.
Антошка понемногу, надолго впадая в забытьё, говорил ещё что-то, но это было уже не так важно, и стало понятно главное – об этом золоте знает так много людей, и они будут его искать, и он, Адельберг, невольно стал участником всего этого.
Они уже подходили к тому месту, где ему надо было перебираться через хребет, и идти на станцию Эрчжань, и возвращаться в партию, и никто ничего не должен узнать про Антошку; и последнее – он везет его в обратную сторону от Цицикара, а значит, практически в руки атаману Лычёву.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава 1
Сашик шел по тропинке, цеплял носками сандалии песок и пыль и со всей силы рубил ореховым прутом росшую по бокам высокую сочную траву; та складывалась пополам, но Сашик этого уже не видел, он шёл и рубил.
Двадцать минут назад он проводил маму и папу в Дайрен; ещё дома, когда они собирались в дорогу, он попросил взять его с собой в Харбин, потому что ему надо было встретиться с вожаком их отряда «Костровых братьев» Гогой Заболотным. Мама, когда он попросил об этом, с испугом посмотрела на папу и не ответила, папа посмотрел на маму и категорически отказал, и даже не стал ничего объяснять, а мама присела на стул и сказала:
– Сашик, ты уже большой, тебе через несколько дней уже четырнадцать лет! А с другой стороны – ты ещё маленький, и мы будем за тебя волноваться, как ты там будешь один?
– Ну почему, мама? Вон другие дети?..
– Сашик, это другие дети. А ты наш сын, и раз папа сказал!.. Потерпи немного; папа в Дайрене будет всего лишь неделю, потом вернётся, заберёт тебя домой на день или сколько тебе понадобится, потом посадит в поезд и отправит ко мне, и мы ещё неделю будем на море. Ты ведь хочешь на море?
Сашик слушал маму и внутренне негодовал: «Почему всем можно, а мне нельзя, почему я не могу съездить на один день, переночевать там у моего друга или дома и завтра вернуться обратно?»
Рядом с мамой присел папа:
– Сын! Объясню тебе, как вполне взрослому уже человеку, – в городе тревожно, скорее всего, там должно что-то случиться, причём не так далеко от нашего дома…
– Где? – спросила мама.
– Скорее всего, на Гиринской, в районе советского генерального консульства.
– Вот видишь, Сашик, совсем близко от нашего дома, поэтому мы просим тебя, дождись папу здесь, не заставляй нас волноваться, хорошо? Обещаешь?
В это время к маме и папе подсел дед:
– Не волнуйтесь, Анна Ксаверьевна, я думаю, у нас всё будет в порядке, мы…
Этого Сашик уже не выдержал, он рванулся из комнаты, минут двадцать ходил вокруг дома и ореховым прутом, как саблей, рубил высокую траву, пока его не окликнул папа:
– Сынок, ты пойдёшь с нами на станцию?
Сашик возвращался со станции.
В этом году они приехали в Маоэршань на неделю раньше обычного. Все прошлые годы мама и папа ждали, когда он закончит учебный год, а в этом году папа пообещал, что если он сдаст переходные годовые экзамены досрочно, то они подарят ему духовое ружье.
И всё складывалось отлично: он сдал экзамены и уже подал прошение в летний лагерь «Костровых братьев»; ему подарят духовое ружьё, которое папа купит в Дайрене, и они из него будут стрелять всем отрядом…
В его душе всё бушевало.
Он прикрылся козырьком ладони и посмотрел на солнце – оно стояло в зените; он перевёл взгляд на свою тень – она заканчивалась прямо под ногами; и тут он подумал, что поезд, на котором уехали его родители, отошёл от станции в двенадцать часов двенадцать минут, значит, сейчас – он прикинул, сколько он шёл от станции, – двенадцать часов тридцать пять или сорок минут.
И тут Сашик встал как вкопанный. «Надо ехать!» – понял он и ещё понял, что ничего другого он уже не придумает, и тут же вспомнил про Кузьму Ильича, – а вот это была задача!
Старик разболелся ещё перед отъездом и просил оставить его в городе; он ни на что не жаловался, но как-то скис и сник и даже перестал ходить в монастырь к отцу Акинфию. Конец весны обещался быть сухим, 16 мая город в тени раскалился до двадцати шести градусов по Цельсию, и мама поняла, что у Тельнова стало болеть сердце. У него так бывало в конце весны в такую погоду, когда маньчжурское небо становилось безоблачным, синим и необыкновенно высоким и солнце палило с него жёсткими лучами, упиравшимися прямо в городские крыши. Она знала, что старика надо перевезти из перегретого города в прохладную и влажную тень, но Тельнов каждый раз упрямился, думая, что он их отягощает, хотя всё было как раз наоборот. Так было и десять дней назад, когда стало ясно, что Сашик с экзаменами справится и можно уехать в маоэршаньский рай на несколько дней раньше. И всё это как нельзя более удачно совпадало с вакацией Александра Петровича, испросившего себе в Беженском комитете, где он работал после увольнения с КВЖД, три недели отдыха.
В прошлом году, в августе, когда отряд «Костровых братьев» уже закончил сбор и все разъехались по домам, Сашик вернулся на дачу, и они с папой пошли удить хариуса в небольшой речушке. Папа издалека увидел дым, который из леса валил, как на пожаре. Сашик рассказал ему, что это лагерь харбинских бойскаутов и дым идёт оттуда и что скауты, тоже как «Костровые братья», называют себя разведчиками. Папа только улыбнулся и сказал, что «совсем никакие они не разведчики» и что «таких разведчиков не бывает». На следующий день они снова пошли на ручей. Папа стал собирать сухие ветки, отрывать от поваленных деревьев кору и разложил «гуранский» костёр; он зажёг его от одной спички; огонь быстро разгорелся, и с первого язычка пламени от костра совсем не было дыма, только жар; и он не пыхнул, даже когда погас последний уголёк. Несколько раз после этого они ходили в лес, и Сашик сам научился разжигать «гуранские» костры. Папа объяснил, что от такого костра одежда не пахнет гарью и лесной зверь не почувствует охотника, а если такой костёр разведут настоящие разведчики, то их трудно будет найти, потому что дым не будет расстилаться над лесом и обнаруживать их лагерь. Тогда Сашик пожалел, что всё это случилось так поздно, что его «братья» разъехались, и он решил приберечь это до следующего года.
А в этом году предполагалось, что несколько дней они все вместе будут жить на даче, потом мама и папа на неделю уедут к морю, потом папа возвратится в Харбин, и в Дайрен к маме тоже на неделю поедет Сашик. После этого они снова все соберутся в Маоэршани, и 23 июня Сашик отбудет в свой лагерь на станции Барим. Только до этого ему обязательно надо было встретиться с Гогой Заболотным. А всего лишь час назад мама попросила Сашика не оставлять деда одного и быть к нему внимательным, для этого разговора она даже увела его в отдельную комнату, чтобы старик не услышал, – и Сашик пообещал, а складывалось вот как!