Чтение онлайн

Китайцы называли их «хунну», или «сюнну», а еще — «северными варварами»{7} и считали «несчастьем» своих границ{8}. Именно для защиты от сюнну была в III веке до н.э. построена Великая Китайская стена. Просвещенных жителей Поднебесной возмущало, что сюнну не знают письменности, не считают позором бежать с поля боя, «с пренебрежением относятся к старым и слабым» и «не обращают внимания на правила поведения и приличия»{9}.

И вот эти варвары, увлекая за собой народы и племена, оказавшиеся на их пути, вторглись в Европу. Римский историк Аммиан Марцеллин, бывший современником этого нашествия, писал:

«Племя гуннов… превосходит своей дикостью всякую меру… Члены тела у них мускулистые и крепкие, шеи толстые, они имеют чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей или уподобить тем грубо отесанным наподобие человека чурбанам, которые ставятся на краях мостов. При столь диком безобразии человеческого облика, они так закалены, что не нуждаются ни в огне, ни в приспособленной ко вкусу человека пище; они питаются корнями диких трав и полусырым мясом всякого скота, которое они кладут на спины коней под свои бедра и дают ему немного попреть.

…Они вероломны, непостоянны, легко поддаются всякому дуновению перепадающей новой надежды, во всем полагаются на дикую ярость. Подобно лишенным разума животным, они пребывают в совершенном неведении, что честно, что нечестно, ненадежны в слове и темны, не связаны уважением ни к какой религии или суеверию, пламенеют дикой страстью к золоту, до того переменчивы и гневливы, что иной раз в один и тот же день отступаются от своих союзников… Этот подвижный и неукротимый народ, воспламененный дикой жаждой грабежа, двигаясь вперед среди грабежей и убийств, дошел до земли аланов…»{10}

Быть может, Марцеллин несколько сгустил краски — о гуннах он, хотя и был их современником, писал с чужих слов, а греки и римляне вообще не слишком жаловали варваров и охотно подчеркивали их дикость. Во всяком случае, те гунны, которые наводили ужас на римлян, уже имели мало общего с кочевниками «хунну», грабившими когда-то северные окраины Поднебесной. К тому времени, когда гунны подошли к границам Римской империи, они успели смести с насиженных мест и вовлечь в орбиту своего передвижения множество народов. В степях Приуралья они настолько смешались с угорскими племенами, что в значительной мере утратили свой монголоидный облик и усвоили местную культуру, имевшую в том числе сарматские корни{11}. Тюркский язык они сохранили и даже навязали его уграм, но последние тоже обогатили лексикон своих завоевателей. Забегая вперед, скажем, что получившийся в результате язык стал позднее предком болгарского и хазарского языков{12}.

Нашествие гуннов, кем бы они на тот момент ни были и независимо от степени их воспетого Мариеллином звероподобия, потрясло Европу. Теснимые ими аланы и давно уже осевшие вдоль восточных окраин Римской империи готы, забыв о былых распрях с римлянами, прорвали границы и кинулись под защиту римских орлов. Так началась эпоха Великого переселения народов{13}, которая завершилась в VII веке формированием новой карты Европы и созданием (в числе прочих государств) Хазарского каганата.

Гунны хозяйничали в Европе около ста лет. Но их империя, которую в V веке сплотил и возглавил гуннский вождь Аттила, распалась после его смерти в 454 году. Этому распаду, по сообщению готского историка VI века Иордана, способствовал тот факт, что «…сыновья Аттилы, коих, по распущенности его похоти, [насчитывалось] чуть ли не целые народы, требовали разделения племен жребием поровну, причем надо было бы подвергнуть жеребьевке, подобно челяди, воинственных королей вместе с их племенами»{14}. Однако подчиненные гуннам народы, прежде всего германские племена, не захотели, чтобы их делили по жребию, «будто они находятся в состоянии презреннейшего рабства». Восстание возглавил король гепидов Ардарих, решающая битва произошла в Паннонии, близ реки Недао (в Центральной Европе). Здесь было убито почти тридцать тысяч гуннов и их союзников, погиб и любимый старший сын Аттилы по имени Эллак{15}. Его братьев германцы гнали до берегов Понтийского моря (нынешнее Черное). «Так отступили гунны, перед которыми, казалось, отступала вселенная».

После разгрома при Недао племя гуннов, по сообщению Иордана, заняло «свои давние места»{16}. Что это были за места, историк не уточняет, — впрочем, гунны его с этого момента не слишком интересовали, поскольку он писал историю готов. В… полном смысле слова «давние места» побежденные, конечно же, занять не могли, поскольку понятие «гунны» распространялось к этому времени на» множество племен, вовлеченных в Гуннский союз за долгие годы странствования хунну от границ Китая на запад. Во всяком случае, часть этих племен действительно отступила обратно на восток (хотя, конечно, не до границ Китая).

В Причерноморских степях, на Кубани и на Нижнем Дону осели гунно-болгарские племена: утигуры, кутригуры и, возможно, некие «болгары». Впрочем, раннесредневековые историки вольно обращались с этнонимами и могли использовать слово «болгары» в том числе и как синоним слова «гунны»{17}. Но так или иначе, те осколки Гуннского союза, которые позднее действительно получили имя «болгары», или «булгары», осели в Причерноморье — это были отюреченные угры, присоединившиеся к гуннам еще во времена их победоносного шествия на запад{18}. За несколько веков совместного существования они в значительной степени смешались со своими бывшими завоевателями — археологи отмечают, что в погребениях, которые оставлены в местах расселения гунно-болгар, иногда встречаются скелеты с присущими хунну монголоидными чертами{19}.

Забегая вперед, отметим, что эти болгары, в отличие от современных, еще не имели никакого отношения к славянам. Позднее часть из них захватит север Балканского полуострова, куда незадолго до того переселятся некоторые славянские племена. Слившись с ними и с местными фракийцами, они и составят население нынешней Болгарии, дав ей свое имя. Но пока что гунно-болгарам предстояло кочевать в степях Юго-восточной Европы, с тем чтобы в середине VII века образовать в Прикубанье Великую Болгарию, вскоре завоеванную хазарами. Часть болгар после этого уйдет на запад, другие — на север, но многие останутся жить на территории Хазарского каганата, став одним из самых многочисленных народов, населяющих это государство, и создав (вместе с аланами) салтово-маяцкую археологическую культуру.

Еще одним осколком Гуннского союза были савиры (сабиры), поселившиеся в основном на территории нынешнего Дагестана, но порою встречавшиеся вплоть до притоков Терека и Верхней Кубани и совершавшие регулярные набеги по всему Закавказью{20}. Они, как и гунно-болгары, были потомками завоеванных гуннами угров{21}. Византийский историк VI века Агафий Миринейский писал, что савиры — народ «величайший и многочисленнейший, весьма жаден одновременно и до войны и до грабежа, любит проживать вне дома на чужой земле, всегда ищет чужого, ради одной только выгоды и надежды на добычу присоединяясь в качестве участника войны и опасностей то к одному, то к другому и превращаясь из друга во врага. Ибо часто они вступают в битву в союзе то с римлянами, то с персами, когда те воюют между собой, и продают свое наемное содействие то тем, то другим»{22}.