Херсонеситы
Шрифт:
– Стой!
Епифаний задыхался. Долгий бег был не под силу человеку с нездоровым сердцем и слабыми от болезней и старости ногами. Упав в траву, он прохрипел:
– Сядь!
Теперь, когда не надо было решать самому, когда рядом оказался взрослый, умудренный жизнью человек, вернулось осознание происходящего. Дионисий почувствовал, что его руки сжимают какой-то предмет, поднес его к лицу и в тусклом свете Селены {18} увидел ожерелье матери. Порыв бежать обратно предупредила рука Епифания.
18
Селена – богиня луны.
– Дионисий, остановись. Ты уже ничем никому не поможешь.
– Нет, нет, пусти! Там мама! Она просила отыскать Дайону. Я обещал, я должен, Епифаний!
– Будь разумен, мальчик. Усадьбу заняли скифы. Они жестоки, сильны. Ты не войдешь и не выйдешь незамеченным. Слава богам, я успел спасти тебя!
– Но как ты узнал?
– Я почувствовал твою тревогу еще утром. А днем – увидел…
– Что ты увидел?
– Будущее, Дионисий. Я увидел будущее.
– Но почему же ты прибыл так поздно? Тебя бы отец послушал!
– Не успел. Все произошло слишком быстро.
– Епифаний, теперь нас двое! Мы спасем маму и Дайону!
Дионисий рванулся к дому, но жрец успел схватить его за руку.
– Стой! – Голос старика стал настолько глухим, что о значении фразы Дионисий скорее догадался, чем разобрал слова. – Не ходи. Кроме горя, это тебе ничего не принесет.
– Мама… Дайона… Я не оставлю их.
– Что ж, ты сделал выбор. Такой, каким его видел я.
– Ты видел?
– Да, мальчик. Выбор твой достоин, хотя для меня… Впрочем, теперь это не важно. Перед тем, как мы пойдем…
– Ты все же пойдешь со мной?
– Теперь я обязан это сделать.
– Благодарю тебя, Епифаний, благодарю. Ты… ты настоящий друг.
– Мне повезло услышать эти слова из твоих уст, Дионисий. Они не опоздали. Теперь я должен исполнить то, к чему готовился много лет.
– Ты исполнишь все, что задумал, только после! Мы должны…
– Нет. Теперь. Помнишь ли ты о ценностях, переданных мне Кахотепом?
– Помню. Бежим скорее!
– Готов ли ты стать их хранителем?
– Хорошо, Епифаний. Готов! Только не сейчас. Когда ты уплатишь обол Харону…
– Нет. Мои видения были достаточно ясны. По-другому я мыслил передать великий дар. Но ты сам выбрал путь.
Епифаний протянул дрожащему, порывающемуся бежать Дионисию небольшой мешок темной кожи.
– Мальчик мой, поклянись богами Олимпа, что будешь хранить это сокровище наравне со своей жизнью. Больше своей жизни! Я завещаю тебе право передать дар тому правителю, который обернет его во благо свободного народа. Для этого боги наделили тебя умением распознавать в людях то, что скрыто для обычного человека. В противном случае ты найдешь достойного преемника или… уничтожишь сосуд и Глаз Ра. Ибо в руках человека нечестного дар может обернуться проклятием.
– Клянусь! Только храни пока сам свой мешок. Я заберу его, когда мы выручим маму и Дайону.
– Нет, Дионисий, держи. А теперь пойдем.
С ожерельем Алексии на шее и таинственным мешком в руках Дионисий бросился к дому. За ним едва поспевал Епифаний.
Усадьба горела и уже не сопротивлялась. Рядом с оборонительной стеной ходили скифские воины и мечами добивали раненых. Дионисий сжал кулаки. Подался вперед.
– Я убью их!
– Тише, тебя услышат! – шикнул старик и дернул мальчика обратно: Селена была круглолица, неосторожного, его могли заметить.
– Пусть слышат! Я убью их так, как они убили моего отца!
В этот момент у калитки зашумели, и на площадку, посреди которой стоял старый, заброшенный колодец, выволокли женщину и девочку. Предупреждая крик, Епифаний зажал рот мальчика одной рукой, второй же вцепился в его талию, упреждая рывок. Один из воинов подошел к лежащей в пыли девочке, вырвал из ее руки какой-то предмет и отшвырнул подальше в кусты. Прямо к ногам Дионисия. Не отрывая глаз от матери и тоненько плачущей Дайоны, он нагнулся, поднял то, что так не понравилось скифу.
– Собака…
– О чем ты? Какая собака? – забеспокоился Епифаний: мальчику за сегодняшний вечер пришлось пережить столько – не тронулся бы умом!
– Собака, которую нарисовала Дайона, чтобы потом ее оживила Артемида… На беду, у нас в усадьбе не было собак, Епифаний…
Старик хотел сказать что-нибудь правильное, но в этот момент прозвучала резкая команда. Сразу несколько хохочущих мужчин бросились к распростертой на земле Алексии и забившейся в ужасе Дайоне, подхватили и поволокли их к колодцу.
Первой в его жерле исчезла Дайона. Ее предсмертный крик, многократно отражаясь от каменных стен, почти лишил Дионисия рассудка. Когда же подняли так и не пришедшую в себя Алексию, он, забыв об осторожности, о данном Епифанию обещании, о бессмысленности всего, что делает, закричал: «Мама!» – и выбежал на освещенное пространство.
Все, что было потом, произошло одновременно. Скифский стрелок поднял лук, Дионисий почувствовал летящую в него стрелу, откуда-то сбоку к нему метнулась тень, и старый Епифаний, пронзенный насквозь, начал медленно оседать к его ногам.
– Епифаний!
– Беги, Дионисий. Свершилось то, что открылось мне еще днем. Ты спасешься.
– Епифаний! Ты знал? И все равно пришел?! Епифаний! Я не оставлю тебя!
– Помни… ты обещал… Я счастлив, что… что успел… стать… твоим… дру…
– Тэ-эк… Евграф Леопольдович… – Дюжий таможенник справился с собственной мимикой, по крайней мере так ему казалось. И, как подобает «при исполнении», внимательно осмотрел пацана, застывшего с недочищенным бананом у вагонного окна на нижней полке. В светлых глазах таможенника запрыгали шальные зайцы, и он поспешно перевел взгляд на женщину. – Документы в порядке. Счастливого пути.