Чтение онлайн

Мать Иоанна Кантакузина, Феодора, также происходила из императорского рода Палеологов. Сильная духом, Феодора сумела войти в доверие к Анне, и та волей-неволей доверяла теперь Иоанну.

Император умер в монастыре, Анна оплакивала мужа искренне. Феодора не отлучалась от неё и убеждала овдовевшую женщину довериться полностью Иоанну. В это время Иоанн Кантакузин уже водворился в императорском дворце. Он тотчас занялся серьёзно делами, вступил в переписку с губернаторами провинций, писал ежедневно более пятисот писем, поддерживал в империи твёрдый порядок. Он мечтал преобразовать армию, упорядочить финансы, вести борьбу с внешними врагами империи; короче - восстановить былой блеск Византии.

Возвратившись из монастыря, Анна, в сущности, застала во дворце другого императора. Несмотря на всю свою неразумность, Анна встревожилась. Тотчас же явились при ней сторонники, во главе которых встал честолюбивый патриарх Иоанн, мечтавший и сам править государством. Патриарх безбожно льстил императрице и тем приобретал влияние на неё. Его поддерживал Алексий Апокавк, позабывший о тех благодеяниях, какие оказал ему Иоанн Кантакузин. Кантакузин ценил острый ум Апокавка и помогал ему продвигаться по служебной лестнице. Опьянённый собственными успехами, Апокавк совершенно позабыл о благодарности и справедливости; примыкал то к одной, то к другой дворцовой партии и всех предавал, всем изменял, и всегда с выгодой для себя. Теперь и он поглядывал с вожделением на императорский трон. На берегу Босфора Апокавк воздвиг укреплённый дворец. Он также льстил и Кантакузину, но на деле ненавидел друга Андроника, ненавидел, как только возможно ненавидеть соперника.

К этим двоим присоединились, разумеется, итальянцы, которым с самого начала своей жизни в Константинополе покровительствовала императрица.

Впрочем, в первое время после смерти Андроника Анна мирилась с фактическим правлением Иоанна Кантакузина, казалось, даже и с охотой. Но его противники не дремали. Они воспользовались неразумной любовью, которую питала Анна к своим детям.

–  Иоанн не остановится, - нашёптывали овдовевшей императрице, - он хочет убить и Вас, и Ваших сыновей!

Анна боялась теперь покидать дворец. По обычаю положенному, она отправилась поминать супруга в монастырь, где находилась его гробница, но, испуганная наветами патриарха, поспешила назад в Константинополь.

Там видит она порядочное управление и ничего более. Тогда, внезапно и неожиданно для Феодоры и Иоанна Кантакузина, мысли Анны приняли новое направление. Она сделалась благосклонною к Иоанну и, в сущности, говорила ему признания:

–  Я знаю наверное, - говорила Анна, - что мой император умер, но когда ты приходишь, мне кажется, будто он жив и вошёл ко мне. Когда ты обращаешься ко мне, мне кажется, я слышу его голос...

Апокавк и патриарх Иоанн удвоили свои усилия. Для них обстоятельства складывались благоприятно. Иоанн Кантакузин, нежно любивший свою супругу, не отвечал на признания Анны. Он выказывал ей всяческое почтение и тем самым невольно унижал её женское достоинство. Что может быть ужаснее для женщины, нежели проявления почтения и учтивости в ответ на её любовные признания! Да ведь Иоанн и вправду ненавидел в душе Анну и полагал её совершенно непригодной для дел правления. И кто бы сказал, что он не прав?

Явилось и ещё одно обстоятельство, которое с новой силой разожгло костёр Анниной ненависти, неприязни к Иоанну Кантакузину. Анна никогда не любила его жену Ирину, женщину, превосходившую многих силой духа и гармонией характера. Но теперь, когда Ирина сделалась чрезвычайно почтительна с императрицей, Анна возненавидела её! Анне было бы куда легче, если бы Ирина также проявляла к ней неприязнь. Спокойная учтивость Ирины раздражала Анну до крайности. Ирина любила своего мужа и оставалась любима им; Анна же после смерти Андроника с каждым днём всё более чувствовала своё одиночество... Эта Ирина происходила по прямой линии от болгарского царя Иоанна Асена III [338] . Теснимый узурпатором по прозванию Лахана, царь бежал в Константинополь, где довелось ему претерпеть много горя от императора Михаила Палеолога. Сыновья царя положили начало византийской ветви старинного болгарского царского рода Асеней. Умер царь в своём имении в Малой Азии. Внешность Ирины соединила в себе самые обаятельные черты славян, тюрок-болгар и греков-византийцев; дочери её унаследовали оригинальную красоту матери...

Вскоре Анне стало казаться, будто при дворе постоянно сравнивают её с Ириной и полагают Ирину более достойной императорского венца.

Противники Кантакузина всё более ободрялись. В императорском совете начали разыгрываться бурные сцены. Великому доместику наносили оскорбления. Один из придворных чиновников дерзко заговорил с ним, перебив его речь. Иоанн Кантакузин приказал чиновнику немедленно замолчать, но тот заявил, что человек, желающий внести дельное предложение, имеет право говорить прежде первенцев державы. Кто-то из сторонников Кантакузина тотчас воскликнул:

–  Что же это? Если первый встречный станет высказывать свои мысли и навязывать их первенцам и знатным, то мы вскоре очутимся не в империи, а в демократии!

Спор едва не завершился дракой. Но самое важное было то, что ни императрица, ни патриарх, возглавлявший совет, не вступились за Иоанна Кантакузина и его партию, не остановили дерзких, не пожелали выразить порицание наглости и скверным словам и поступкам, явно направленным против великого доместика. Иоанн Кантакузин подал прошение об отставке.

Анна и патриарх испугались последствий подобного решения великого доместика. Они, конечно, мечтали о его устранении, но полагали это совершить, когда Кантакузин будет лишён друзей, сторонников и своего влияния в армии. Императрица сама успокаивала Кантакузина; чиновник, осмелившийся возразить ему, был строго наказан. Кантакузину принесли торжественные извинения. Патриарх поклялся, что будет самолично преследовать каждого, кто осмелится злоумышлять против Иоанна Кантакузина! Кантакузин принял извинения, однако своей жене Ирине он говорил такие слова:

–  Я верю зачастую в добрые намерения партии императрицы. Но я имею право полагать, что эти добрые намерения не имеют никакого отношения ко мне!..

Едва разнёсся слух об отставке великого доместика, на улицы и площади Константинополя вышли солдаты и горожане. Они приветствовали Кантакузина и осыпали укорами патриарха. У ворот дворца сбилась толпа шумливая. Испуганная Анна упрашивала Кантакузина выйти к народу. Как только он появился, согласившись на просьбы императрицы, крики против Апокавка и патриарха смолкли, сменившись приветствиями доместику. Смута была предотвращена. Однако же Анна пылала желанием ещё большим, чем прежде, свержения Кантакузина. Апокавк, в свою очередь, шипел, как змея, нашёптывая императрице злые наветы. Для него хороши были любые средства: лесть, подкуп, обман. Патриарх вторил ему, не отлучаясь из дворца, возбуждая императрицу против великого доместика, восхваляя преданность и верность Апокавка. Последний же всячески стремился привлечь на свою сторону итальянских приближенных Анны. В конце концов даже и патриарх уже побаивался Апокавка. Апокавк в своих мечтах уже видел себя на троне. Теперь план его был таков: похитить одного из сыновей Анны, увезти в свою крепость, женить на одной из своих маленьких дочерей, и таким образом принудить императрицу предоставить ему самому, его друзьям и родичам самые высокие должности в государстве, да и управление империей...