Чтение онлайн

Всё же он несколько приблизился к ней. И вдруг мужская фигура выдвинулась из-за стены одного дома. Это был один из парней селения, Осман прежде видел его. Мальхун продолжала идти бесстрашно... Тысячи дум тревожных, ревнивых пронеслись в Османовом уме взбудораженном... Неужели она ждала этой встречи? Неужели она способна на дурное, грязное? Осман подосадовал на себя. Он-то как может думать о ней, о ней дурно!..

–  Хей! Ханум!
– Юноша, вышедший из-за угла, окликнул Мальхун. Но она не приостановилась.

–  Ханум!
– Юноша пошёл за ней, чуть отставая нарочно.
– Ханум! Не ходи под солнцем, молоко твоё прокиснет!..

Юноша и девушка не замечали Османа. Ему захотелось уйти, скрыться, спрятаться в глухом месте; затаиться, страдать от одиночества и в одиночестве. Никогда прежде не чувствовал он себя несчастным, одиноким, ненужным! Или в детстве?.. Нет, не мог вспомнить... Захотелось пожалеть себя, несчастного такого... Но разве прежде с ним, здоровым, сильным, весёлым, такое случалось?.. Осман уже злился, почти яростно сердился на Мальхун. На этого юношу также сердился, но менее... Ему и в голову не вступало, что он не должен сердиться на неё, хотя бы потому что она ведь ничего ему не обещала! Но он влюбился в неё и этого было ему довольно для того, чтобы полагать себя вправе сердиться на неё! Он думал о её песне. Разве она не о нём, не для него пела?.. Как может этот ослиный хвост говорить ей такое!.. Осман знал и сам такие шутки. И в его становище парни такое бросали вслед красивым девушкам; придумывали, как бы сказать поострее. И девушкам такое нравилось. Но теперь Осман злился! Как она может спокойно слушать слова такие? Ведь это - о молоке, груди и солнце - означает похвалу её груди высокой!.. Осману хотелось избить её, а этого парня схватить за ворот и швырнуть с размаха оземь, приподняв над землёй. И чтобы она видела!..

–  Солнце зашло!
– бросила Мальхун на ходу.

Чутьём влюблённого понял Осман, что она не хочет принимать хорошо слова этого парня. Осман тотчас обрадовался. Вся его злость на Мальхун миновалась, будто растаяла вмиг! Во всём виноват был этот приставучий сын мула!.. [237]

–  Мальхун!
– позвал парень, когда она попыталась обогнать его.
– Мальхун! Постой! Хоть слово скажи! Видишь, я шапку на брови сдвинул, так и хожу! А ты молчи, сколько хочешь, я ведь всё равно зашлю сватов!..

–  Отец не отдаст меня!
– отвечала Мальхун быстро. И чуткий Осман тревогу уловил в её голосе.

–  Отчего не отдаст?
– Парень упорно шёл за ней.
– Что ты забрала себе в голову? Я-то знаю!..

Она ускорила шаг. Но и преследователь её зашагал быстрее. Этого Осман уже не мог стерпеть. Резко бросил повод и подбежал. Вскинул правую руку:

–  Ты! Оставь её!

–  Какое дело тюркам кочевым до наших девушек?
– Парень оскалился на Османа.

Осман пропустил мимо ушей обидные слова. Только сказал:

–  Оставь её! Или не видишь? Она с тобой не хочет говорить!

Парень отошёл, но всё ещё хорохорился и потому огрызнулся:

–  Тебе что за дело до неё и до меня?

Когда он объединил её и себя в одной фразе, Осман разъярился, сам того не желая!

–  Нет мне дела ни до кого! Я только спрошу её сам...
– Повернулся к молчаливой Мальхун, не глядя на её лицо...
– Скажи, девушка, не досаждает ли тебе этот человек, ты по своей доброй воле говоришь с ним?..

Казалось, вечность миновала, а не всего лишь несколько мгновений.

–  Нет, Осман, сын Эртугрула, я не хочу говорить с ним, - отвечала спокойно Мальхун.

–  Уходи! Оставь её!
– Осман по-прежнему не глядел на Мальхун, обращался лишь к этому досаднику...

–  Не для тебя ли я должен оставить её?
– спросил тот глумливо.

Осман кинулся на него с быстротою барса, схватил поперёк тулова, вскинул мгновенно кверху, поднял над головой своей, и бросил на землю... Упавший лежал бездвижно, крови на нём не было.

Мальхун не произносила ни слова; стояла, опустив глаза.

–  Ты можешь свободно идти, куда шла, - сказал Осман.
– А об этом своём односельчанине не тревожься. Я его до смерти не убил.

–  Я иду домой, - тихо, но без смущения отвечала девушка.
– А за него я не тревожусь; я знаю, ты не убийца и никого не станешь ты убивать в Итбурну. А замуж за него я не пойду.

–  Мальхун! Позволишь ли мне идти рядом с тобой до твоего дома?

–  Иди, — отвечала она коротко. И не посмотрела на Османа...

Лежащий на земле застонал и попытался приподняться на локтях. Ни Осман, ни Мальхун даже не взглянули на него!.. Осман пошёл рядом с нею, ведя своего коня в поводу...

Он был счастлив рядом с ней! Но ему страшно было помыслить, что она не разделяет его счастья...

–  Ты для меня пела песню?
– решился спросить он.

–  Песня есть песня! Не я сложила эту песню. А пела и вправду, потому что подумала о тебе. Но я в обиду себя не дам! И приняла я твою защиту не для того, чтобы поддаться тебе!

–  Ты смелая! Как моя мать...

Они шли в молчании...

–  Вот мой дом, - сказала она.

Приостановились у ворот её дома.

–  Спасибо тебе за то, что защитил меня, - сказала она.
– А сватовства его я не боюсь. Отец не отдаст меня.

–  А если бы я прислал сватов?
– Голос его дрогнул.

–  Нет, - быстро отвечала она.
– Не надо!

–  Отчего не надо?
– спрашивал он в нетерпении.
– Боишься? Не бойся меня!..

–  Я не боюсь никого.

–  Нет, я вижу, боишься...

–  Не тебя...

–  Скажи мне, кто преследует тебя, кто тебе досаждает? Жизни ему не будет на земле!

–  Нет, нет, нет...

–  Я приеду снова, сюда приеду, скоро приеду!

–  Я знаю, ты ездишь в Итбурну беседовать с нашим шейхом...

–  Я приеду, чтобы тебя увидеть! Через одну седмицу приеду, не могу раньше! Я ведь вождь в становище, скоро на перекочёвку пойдём... Нет, я раньше приеду!..
– Он говорил, почти уже не сознавая, какие слова он произносит...
– Я скоро приеду. Мне знать надо, что ты здесь будешь!..

–  Урала!
– Путь добрый!
– Быстро проговорила девушка, схватилась за кольцо. Створка ворот подалась, Мальхун быстро вошла. Яркое платье мелькнуло клоком едва ли не кровавым в свете зари вечерней...