Хитрый ход
Шрифт:
– Ты хочешь сказать, похитили?
– Гошка, а может, они его не похитили?
Может, он сам от них скрывается?
– А бумажник?
– Что бумажник? Что бумажник? Да сам его потерял…
– А откуда тот тип про это знает?
– Ой, черт! Слушай, Гошка, я вот чего подумал: надо бы как-то его пугнуть… Мужика этого.
– Как? Зачем?
– Как – еще не придумал, а зачем – и ежику понятно. Чтобы задергался, занервничал…
– Не уверен, что это хоть что-то даст.
– А вообще-то, Гошка, тухлое это дело, ох тухлое! И одно бабье кругом.
– Какое бабье?
– Мамашка, бывшая жена, дочка, подружка какая-то подозрительная. Редакторша в отпуске, блин!
– А по-твоему, редакторша в отпуск уйти не может?
– Нормальные редакторши в это время в отпуск не уходят, в ноябре.
– Дурак ты, Лешка, в ноябре тоже можно хорошо отдохнуть.
– Ага, где-нибудь на Канарах, да?
– Почему бы и нет?
– А на какие шиши?
– Ну, Леха, это уж ты ерунду городишь.
Может, ей этот наш Горенич сам денег дал.
Или папа с мамой, да и вообще…
– Нет, мне эта Наташа определенно не нравится. Тухлая баба.
– Нельзя так заранее себя настраивать, Леха. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Кстати, вдруг она никуда и не уехала, сидит себе дома и слезами умывается. Может, они вместе с Гореничем куда-нибудь собирались поехать, а он возьми и пропади.
– А я вот чего подумал, Гошка: кому на фиг этот фотограф понадобился и зачем?
– Мысль, конечно, интересная, но не слишком свежая… – усмехнулся Гошка. – Мы это уже обсуждали.
Внезапно зазвонил телефон. От неожиданности оба вздрогнули.
– Не подходи, – зашептал Леха. – Вдруг твоя мать проверяет, не прогуливаешь ли ты!
– Да ты что, маме это и в голову не вскочит.
Он схватил трубку:
– Алло!
– Гошка? Привет, это Маня!
– Привет, Маняшка. Ты где?
– У нас и физичка, и географиня заболели, представляешь, какой кайф! А ты тоже заболел? Сашка сказала, что тебя не было и Лехи тоже, вот мы и подумали, что у вас какие-то дела?
– Мань, а Саша дома?
– А что, она тебе нужна? – ревниво осведомилась Маня.
– И она, и ты, и Ксюха.
– У вас что, опять что-то?..
– Маня, мы с Лехой вас ждем, надо поговорить.
– Да? А Никита?
– Никита заболел. Короче, подваливайте ко мне, чем скорее, тем лучше.
– Да, бабье, бабье, кругом бабье! – поморщился Шмаков.
Глава IV
ЧТО ДЕЛАТЬ?
Когда девочкам рассказали всю историю с самого начала, Ксюша спросила:
– Гошка, а ты бумажку переписал хотя бы?
– Переписал, а что толку?
– Покажи!
Гошка показал ей бумажку.
– У меня есть идея…
– Какая?
– Надо ее немножко переделать, ну там цифры местами поменять, буквы…
– Зачем это? – вмешался Леха.
– Чтобы показать ее тому дядьке. Он вечером пойдет гулять с собакой, а вы подойдите к нему и скажите, вот, мол, нашли только какую-то бумажку.
– И что? – вырвалось у Гошки.
– А то, что вы сразу поймете, за чем они охотятся. Если не за этой бумажкой, то он на нее и не взглянет!
– – А что это нам даст? – полюбопытствовала Маня.
– Кое-что даст все-таки, – стояла на своем Ксюша. – Во-первых, мы поймем, из-за чего весь сыр-бор… А во-вторых, завяжется какой-то разговор, может, он вам свой телефончик даст или даже какое-то поручение.
– Насчет поручений – это вряд ли, – покачал головой Гошка, – а вот записку показать можно.
– Эй, послушайте, записку можно показать, но только совсем-совсем другую, не с какими-то там цифрами-буквами, а самую обыкновенную записку, допустим, любовную, – затараторила Маня.
Все с любопытством на нее уставились, ожидая объяснений.
– Как вы не понимаете, – горячилась девочка, – если показать ему переделанную записку, он сразу что-нибудь заподозрит.
Откуда мы знаем – вдруг он сразу заметит подделку? И тогда может такое начаться!
Пострадает и ваш этот Горыныч…
– Горенич, – машинально поправил ее Гошка.
– Ладно, какая разница, Горенич или Горыныч, главное, что он может пострадать, и потом, этот дядька сразу вас раскусит. Смекнет, что вы с ним в какие-то игры играете..
– Да, Маня права, – поддержала ее Саша, старшая сестра.
– Точняк, – кивнул Леха. – Тогда нам кранты!
– Ну, так лучше вообще к нему не соваться, – проговорила Саша.
– Да нет, пожалуй, сунуться стоит, только надо придумать какой-нибудь нормальный текст, чтобы он не подумал… – сказал Гошка.
– Нет, не надо никакого текста! – закричала Ксюша. – У меня дома есть куча бумажек, на которых пулю писали!
– Пулю? Какую пулю? – подняла брови !
Саша.
– Это когда играют в преферанс, ведут записи, – объяснил Гошка. – Да, Ксюха, это , здорово. Он нас за полных придурков примет, а это очень полезно.
– И неопасно ни для кого! – воскликнула Маня, больше всего беспокоившаяся о Гошкиной безопасности.
– Значит, решено, – подвел итог Гошка, – Ксюха принесет записку, а мы с Лехой вечером смотаемся в сквер, к тому дядьке.
– Слушайте, а у меня еще одна мыслюндия родилась… – перебил его Леха.
– Мыслюндия? – рассмеялась Саша.
– У народа, у языкотворца, появился новый подмастерье! – вдохновенно продекламировала Маня.
Все удивленно на нее посмотрели.
– Чего уставились? Это я Маяковского переделала. У него есть стихи «Сергею Есенину». «У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье!»