Чтение онлайн

Я поднялся по лестнице на четвертый этаж.

Узенькая полоска бумаги поперек двери археолога меня не остановила. Я вышел на его балкон и осмотрелся. Это был последний этаж дома. Выше балкона – три метра голой бетонной стены. И сверху – полуметровый бетонный бортик. Так, так. Я вышел на лестничную площадку.

Люк наверх был заварен. Понятно. Так вот для чего был нужен крюк! Чтобы с балкона подняться на крышу!

Все теперь складывалось. Значит, когда мы с Лизой подошли к креслу с археологом, она треснула меня по затылку, вышла на балкон и поднялась по канату на крышу. Крюк сбросила вниз. Когда приехала вызванная напуганными стрельбой соседями полиция, ее в доме не было. Люк заварен. На крышу полиция по стене не полезла.

Но как же тогда Лиза спустилась с крыши? Ведь канат висит вниз. Не могла же она прыгнуть с крыши на балкон? Нет, конечно. Четыре метра! Верная смерть. Это же не в воду прыгать, а на бетон!

Так может она и сейчас там? Я глянул вверх.

С четвертой попытки топорик надежно зацепился за бетонную ограду. Канат был холодный и противно липкий. Я полез вверх. В три часа ночи. В темень. На четвертом этаже. По голой стене! Ну, разве не дурак?

Перевалился через бортик ограждения и долго не мог отдышаться. Вот тебе мягкий диван, вот тебе коньяк и толстый живот! Получай!

Отдышался. Огляделся. Ничего не видно. Почему же я не взял фонарик? Не дай бог об этой истории узнает Виньета! О том, как ее бывший шеф поперся ночью на крышу без фонаря искать голую девку.

Решил ползти. Боялся свалиться с крыши через низкое ограждение. Не могли его повыше сделать! Совсем никакой заботы о людях, гуляющих ночью по скользким крышам!

Первую шишку я набил, наткнувшись на кирпичную трубу вентиляции. Потом чуть не выколол глаз, напоровшись на сломанную телеантенну.

Вторая шишка вскочила, когда я головой определил край ограждения. Сел на теплую коробку вентиляции согреться и подсчитать потери. Опухший глаз, две шишки и протертый до дыр на коленях и локтях праздничный костюм. Единственный и очень дорогой!

Какого черта я не переоделся в лыжный? В нем и теплее, и лазить удобнее.

Пополз дальше. Сверху начал сыпать легкий снежок. Он забелил черную крышу и стало светлее.

Впереди показалась пристройка с дверью. Выход в соседний подъезд. Я открыл дверь и всунул внутрь голову. Зачем, спрашивается? Неужели у меня не нашлось всунуть внутрь ничего более бесполезного?

Удар, конечно же, пришелся по ней. Моей тыкве, балде, кочану. Разрешаю называть это безмозглое приспособление для чавканья, как угодно, но только не головой. Головой люди думают. А такие, как я, суют ее туда, куда собака даже хвост постесняется сунуть! А я сунул. И получил такой удар совковой лопатой в правое ухо, что раздавшемуся звону позавидуют даже трамваи.

Звон продолжался, даже когда я очнулся. И первая моя мысль была как раз о трамвае. Я подумал, что теперь смогу наниматься на работу звонком и бегать впереди трамваев.

– Вам не очень больно?

Я сразу узнал голос Лизы.

– Что ты, деточка, конечно, нет! Огромное спасибо тебе, что ударила в другое место. По затылку второго удара я бы не выдержал.

– Простите. Я же не знала, что это опять вы!

Я лежал в пристройке на крыше. И, видимо, долго, так как уже взошла луна и светила прямо в открытую дверь. Меня трясло от холода. Хорошо, что я валялся не на бетоне, а на досках. Иначе бы – верное воспаление легких. Рядом со мной раздался стон. Молодой смуглый парень лежал рядом на боку и бредил.

– Кто это?

– Это мой… знакомый. Пат Лубак. Это значит – Зеленый Змей. Он индеец.

Значит, она – его невеста. Ишь, как зарделась!

Почти час мы с Лизой переносили ее жениха с крыши в мою квартиру. У него было ранение в спину.

Я тут же позвонил своему другу. Он хоть сам ветеринар, но его сын Сашка заканчивает человеческий медицинский институт. Учится на хирургическом отделении.

– Толик, это я, Роберт.

– Слушай, мужик, какой к черту Роберт в четыре утра после праздника?

– Ну, Толик, просыпайся быстрее. Это я, Клюев. Вспомнил?

– Ты что, недопил или наоборот? Ты, Роб, на часы глянь!

– Толик, да ты мне не нужен.

– А какого хрена тогда звонишь?

– Ты скажи только, сын твой дома?

– Конечно! Тоже спит. Как и все. И жена спит. И теща. Мать ее.

– Ну, ладно. Не ругайся. Дай трубку сыну.

– Слушай, Роб, может, лучше с тещей поговоришь? Мне будет приятней! А то храпит, как лошадь!

– Нет, дай трубку сыну. – На том конце послышался печальный вздох. А потом испуганный шепот Сашки.

– Дядя Роб! Что с вами опять случилось? – Были у меня с Сашкой раньше дела. Не одну дырку он мне зашил.

– Саша, огнестрел.

– Понял. Вы у себя дома?

– Да.

– Приложите лед. Я уже еду.

Зашивал Сашка рану после удаления пули на балконе. Сказал – на морозе лучше. Микробов нет. Лиза светила ему переноской.

А я опять поднялся к археологу. Держа ладонь у левого уха. Единственно целой детали на моей многострадальной выпуклости. Назвать головой это месиво совесть не позволяла.

Ладонь какая-никакая, а защита. Рук у меня пока две, а ухо осталось одно. Жалко его.

Четыре часа утра, а сколько уже ярких праздничных впечатлений!

Я не очень надеялся найти что-то полезное в разнесенной на кусочки квартире. Но нашел.

Добросовестно читал все разбросанные бумаги из письменного стола. Несколько документов сунул в карман. Рекомендательное письмо на Лизу Соловьеву, горничную, с образованием учителя английского языка. На обороте – шесть строк выплаты зарплаты по месяцам.