Чтение онлайн

По большому счету простого народа этот указ касался мало. Прежде всего из-за четко обозначенных критериев и «порогов вхождения». А вот всякого рода революционеров и промышленников с чиновниками — очень даже трогал. Поставил царю пушку бракованную — саботажник. Принял такую на баланс — изменник. Все просто, очевидно и доходчиво. Оставалось только сделать так, чтобы этот закон начал работать…

Заседание Сената проходило открыто и свободно. Так что журналистов туда набилось — масса. Кто мог — сидел. Остальные толпились, желая послушать и, если получиться, посмотреть на все своими глазами. Ведь суд над заговорщиками после такого указа ожидал быть сенсационным.

И ожидания их не подвели. Великие князья Алексей Александрович, Владимир Александрович, Сергей Александрович, Павел Александрович и Николай Николаевич Младший как зачинщики заговора получили по двадцать пять лет каторжных работ без права переписки. Более того — они лишались всех прав и титулов, наград и достоинств, низводясь до самого низкого и презренного общественного состояния. А их имущество в полном объеме отписывалось в казну. Аналогичный приговор распространялся и на покойного Николая Николаевича Старшего.

Хуже всего пришлось Владимиру Александровичу. У него ведь были дети — три сына и дочь, которые также лишались всех прав, титулов и имуществ. То есть, среди прочего, устраняясь из порядка престолонаследия и ссылаясь вместе со своей материю на постоянное поселение на Сахалин под гласный надзор полиции. Мария Павловна, правда, была урожденной принцессой Мекленбург-Шверинской и формально Император не мог лишить ее титула. Но он мог денонсировать его признание, не лишая подданства. Что вело к тому, что перед лицом нашего героя она была обычной женщиной без рода и племени.

Гвардейским офицерам, пошедшими за Великими князьями в этом заговоре повезло не больше. Их также лишали всех наград, титулов и званий, а их семьи, кои они были, высылались на вечное поселение на Сахалин под надзор полиции. Каторжные работы, правда, составляли не двадцать пять лет, а двадцать. Но это ровным счетом ничего не меняло, ибо их ждала гарантированная смерть на каторге. Столько там не живут.

Досталось практически всем. Кое-кого Император выгородил, потому что он был нужен и замарался не сильно. Как того же Победоносцева. О! Константин Петрович сидел на этом суде и смотрел с ТАКИМ выражением на своих недавних соратников, что как они живыми остались — загадка. Он ведь прочитал их показания. Прочитал и осознал.

Очень неожиданный приговор. Вся «прогрессивная общественность» России до самого последнего момента думала, что уж кто-кто, а Великие князья точно соскочат, отделавшись легким испугом. А тут — вон как дело обернулось.

Еще и Император, после оглашения приговора вышел и выступил с краткой, но пламенной речью о том, что родичи его — надежда и опора престола и всей России…

— А потому и спрос с них строже всего! — Продолжал он. — Ибо кровь от крови! Кому как не им я должен доверять больше всего? Но ничего просто так не дается! За большое доверие и спрос велик. И если простого человека еще можно простить, то их — нет. Не пощажу. Как бы ни любил и не ценил. Ибо Империя превыше всего!

И зал вспыхнул аплодисментами. А Император с мрачным лицом удалился быстрым шагом.

Но хлопали не все… Да, в зал набилось очень много разного рода общественности, жаждущей посмотреть на то, как монарх станет «отмазывать своих». Поэтому-то этот поворот и вызвал у них сплошные восторги. Что у «прогрессивных», что у служивых, честно тянущих свою лямку. А вот супруга Владимира Александровича и мать Николая Николаевича Младшего сорвались с мест и бросились в ноги вдовствующей Императрице. Моля и прося их не губить. Прямо прилюдно. Сразу, после того, как Император удалился. Но та даже слушать их не пожелала:

— Они шли убивать моего сына! — Раздраженно прошипела Мария Федоровна.

— Нет! Нет! Это все наветы! Этого не может быть! — Причитали две женщины, еще не до конца осознавшие, что уже сегодня их переоденут в самое простое платье и повезут на вечное поселение на острове Сахалин совершенно обычными обывателями. Ежели по правам смотреть, каковых за ними более не имелось, как и заслуг, титулов и родства, оного они были лишены в судебном порядке, будучи супругами заговорщиков.

— Я сделала что могла, — холодно процедила Мария Федоровна. — Поначалу он хотел всех повесить.

— Как повесить?! — Опешили эти две дамы.

— А как прикажете поступать с бунтовщиками и изменниками?

— Но как же… — начали было лепетать эти дамы, но вдовствующая Императрица сделала жест, и жандармы их оттащили в сторону, заткнув рот. После того разговора с сыном, что произошел на следующий день после попытки переворота, она много думала. И чем дальше, тем больше ужасалась тому, во что они ввязались. Показания выглядели каким-то кошмаром. Но главное — все говорило о том, что ни ей, ни ее детям жизнь никто не планировал оставлять.

На самом деле она соврала. И это она уговаривала сына три дня до опубликования манифеста, повесить мерзавцев. А еще лучше четвертовать или на кол посадить. Но Николай Александрович смог сдержать ее ярость и обернул расправу в хоть сколь-либо разумный и справедливый формат. Во всяком случае, слыша, какое ликование и радостное возбуждение звучит как в самом здании Сената, так и на улице, ему удалось угодить и черни, и общественности. В очередной раз. Как и тогда — в Москве, где, по слухам, про Николая уже сказки начали сказывать. Дескать, добрый и справедливый царь придет и всех мироедов разгонит.

Впрочем, вечером того же дня, Николай Александрович собрал небольшой совет из оставшихся кровных родственников. Куда велел доставить и Владимира Александровича с супругой и детьми. Их уже переодели в одежду простолюдинов и посадили чуть в стороне от полноправных членов Императорской фамилии.

— Мне жаль ваших детей, — тихо произнес наш герой, глядя в глаза своему дяде. — Кровавую мерзость задумали вы. Не они. Парни даже и знать не знали ни о чем. И ни в чем не принимали участия. Я прав?