Чтение онлайн

— А я, — возразил Пушкарев, — отвечаю за проверку этой идеи. — Он встал, угрюмо помолчал. — Ну, двинулись…

Молча столкнули они лодку, молча сели в нее. Вангур безропотно потащил их вперед.

Река бежала, сжатая урманом. Угрюмой громадой привалился он к Вангуру и молча и сумрачно смотрел на легкую скорлупку, скользящую по узкой водяной дорожке.

Лодка проходила под поваленным бурей большим деревом, которое комлем упиралось в один берег, а вершиной легло на кроны деревьев другого берега. Николай отнял бинокль от глаз и тронул плечо Юры:

— Смотри…

Гигантская лиственница далеко впереди перегородила реку. Подплыли ближе. Ствол дерева лежал в воде и выступал над поверхностью. Пути вперед не было. Куриков подвернул к берегу.

Лодка была тяжелая, ее пришлось тащить волоком.

— Теперь, выходит, мы водо-кочко-бреголазы? — пытался пошутить Юра, но тут же с унылой самокритичностью признался: — Не смешно.

Николай повернулся к проводнику:

— Куриков, и много будет… такого?

Старик подумал, пожевал губами:

— Кто знает?

Впереди уже была видна точно такая же преграда. Урман ставил свои заслоны…

В эти дни все как-то сразу осунулись, исхудали и вдруг заметили, что одежда на них обтрепалась и порвалась. Николай перестал бриться и мрачно шутил:

— Материал для диссертации. — Он тыкал в свою бородку. — Разве это не доказательство подвижнического научного труда?

А на третий или четвертый день «путешествия волоком» он бросил в сердцах:

— Черт его знает! Так, видимо, ничего мы и не найдем?

— Это почему? — Пушкарев спрашивал нарочито спокойно, будто все шло нормально.

— Да что, не ясно, что ли? Никаких признаков.

— Неизвестно, что еще впереди.

Николай усмехнулся:

— Очень хорошо известно. — И показал вперед.

Там виднелись сразу несколько деревьев, лежащих поперек течения.

Пушкарев взглянул на них — тяжелые, мокрые стволы, упрямо ложащиеся на пути всюду, куда ни ткнись, — и страшное липкое видение встало в памяти. Однажды его с отцом завалило в небольшой старательской шахте. Отец хорошо знал ее и надеялся выбраться. Они лезли по старому, заброшенному ходу, но и он оказался заваленным. Отец не мог проползти и велел пробираться сыну. Борис пополз один в жуткой молчащей темени, и сверху на него напирали, грозя обрушиться, тысячи пудов породы. В конце концов застрял и он. Дрожащими и потными, еще слабыми мальчишескими руками он шарил вокруг, и руки натыкались на твердый камень, холодную, вязкую глину и мокрые, осклизлые бревна рухнувшей крепи. Они были всюду — спереди, сзади, сверху. И еще были молчащая темень и грозная, тысячепудовая тяжесть земли. Борис закричал так, что отец подумал: конец. Он выбрался назад, почти потеряв сознание. Потом они пробивали себе выход. Они не знали, пробьют ли, но верили и пробивали…

Все это мелькнуло перед Пушкаревым, когда он взглянул сейчас на эти мокрые, тяжелые, упрямые стволы.

— Ну ладно, там посмотрим, — сказал он и полез в лодку.

Куриков стоял на берегу. Умоляюще взглянул он на Пушкарева:

— Минунг юн… Шайтан, однако, не велит дальше плыть.

Пушкарев выпрыгнул обратно, на землю. Он подошел к проводнику, хмуря брови, постоял и вдруг обнял старика и мягко похлопал по плечу:

— Не тужи, Куриков, не тужи. Все будет хорошо. Поплыли! Ну…

Пушкарев подтолкнул его к лодке, и маленький, съежившийся Куриков послушно, как ребенок, тихо уселся на корме…

Шли дни.

Время отдыха приходилось сокращать. На ночевки останавливались уже в темноте.

В этот вечер причалили у небольшой поляны, приткнувшейся к Вангуру. Ели, кедры, лиственницы, тесно сгрудившись вокруг, прикрывали ее с трех сторон, и поляна манила к себе спокойствием и уютом.

Лодка еще не успела коснуться кромки земли — Юра уже был на берегу. За ним, прихватив палатку и колышки к ней, прыгнул Пушкарев. Куриков, ворча, принялся вытаскивать нос лодки на берег, Николай помог ему и пошел вслед за товарищами.

— Парень! — окликнул его манси и ткнул пальцем в лодку. — Надо, однако, починять?

На одном из швов отлетел кусочек смолы. Николай колупнул пальцем — что-то пустяковое.

— Ерунда. Сойдет. Пошли…

Солнце показало лишь самый краешек диска и скалы на Ключ-камне чуть порозовели, когда Наташа подошла к неширокому угловатому отверстию, черневшему в горе. Это был вход в пещеру.

Наташа зажгла фонарь, передвинула поудобнее моток веревки, перекинутый через плечо, поправила выбившийся из-под платка локон и проскользнула в отверстие. За ней шмыгнул Томми.

Усыпанный камнями ход уползал вперед и вниз, теряясь в густой черноте. Наташа ступала осторожно, опираясь на длинную рукоять геологического молотка. Фонарь неясно освещал угрюмые низкие своды, небольшие округлые сталактиты и острые выступы стен. Камни под ногами исчезли, пол устилала грязно-серая вязкая глина.

Вдруг стены раздвинулись. Наташа оказалась в просторном подземном зале. Свет фонаря едва достигал потолка. Огромные тени — девушки и пса — колыхались и прыгали по гроту.

В левой стене виднелся узкий лаз. Наташа направилась к нему. Ход постепенно расширялся. Бесшумно, словно тени, перед лицом сновали летучие мыши. Было удивительно, как это они не ударяются о стены узкого коридора. Мыши пугали Наташу. Томми лаял на них. В расщелинах копошились и пищали десятки отвратительных мышиных детенышей, потревоженных светом.

Ход, расширяясь, уползал все дальше в земную глубь.

— Ой! — Наташа отпрянула назад, чуть не ступив в воду.

У ее ног лежало подземное озеро. Чистенькие глинистые берега были пологи. Вода удивляла необыкновенной прозрачностью. Ровная-ровная, абсолютно спокойная гладь уходила куда-то под дальние черные своды. Наташа бросила камешек — гладь ожила: побежали один за другим, заколыхались, заискрились круги.

Как теперь двигаться дальше? Не плыть же по озеру! Наташа начала оглядываться внимательнее. В одной из стен, за причудливыми глыбами известняка, она заметила отверстие. Извилистый, ломаный ход довольно круто падал вниз. Передвигаясь по нему, пришлось цепляться не только за выступы стен, но и за «пол».