Ходорковский. Не виновен

Истина существует…

— Вы знаете, что тиражи арестовывают? — сказал директор издательства, где выходили мои книги. — Уже несколько таких случаев. Теперь правоохранительные органы по одному подозрению могут арестовать склад издательства. И снять арест можно только по суду. За те несколько месяцев, когда склад будет закрыт, любое издательство разорится. А вы понимаете, что после этого вас вообще могут больше не печатать? Ни одно издательство не возьмет? Осторожнее надо быть!

— Я края не знаю, — сказала я. — И совершенно не понимаю, что нельзя, а что можно.

— У вас должна быть самоцензура! — провозгласил он.

В «лихие» девяностые я поверила в то, что в России можно быть писателем. И говорить все, что думаешь, о ком угодно и как угодно.

Самоцензура — это смерть профессии.

Он тем временем уточнял:

— Ну, конечно, нельзя писать о том, что отобранное у Ходорковского досталось Путину.

— Это для меня не принципиально. Какая разница, кому досталось, не в этом суть.

— Нельзя критиковать следственные органы и суд. Сами знаете: «Наш суд — самый справедливый суд в мире».

— Но как же, если я собираюсь говорить о несправедливости приговора?

— А это уже никому не интересно. И Ходорковский уже не интересен. Ну, кому интересно читать о какой-то отдельной жертве сталинских репрессий? И у либеральной общественности новые игрушки: Френкель, «Русснефть», ТНК БП, «Арбат-престиж», «Домодедово», «Эльдорадо». Им миллиард долларов налогов написали, представляете? Миллиард! [1 — На самом деле миллиард долларов составил тогда общий долг компании «Эльдорадо», налоговая часть была несколько меньше — 15 миллиардов рублей:ru/economy/20080305/100663845.html]

Я сижу и улыбаюсь скорее печально, чем презрительно. Неужели он не понимает, что очередь может дойти и до него?

— Вы-то к какому бизнесу себя относите? — спрашиваю я. — К среднему? К мелкому?

— Да к мелкому! Медведев пообещал защищать мелкий бизнес.

И где-то между строк или мне послышалось, но как-то следовало из контекста, что мелкий бизнес он будет защищать только в случае неучастия его в политике. Равноудаление издательств, газет, журналов, свечных заводиков, богемных кафе и торговых палаток!

Был апрель 2008-го. 15-е. Передо мной директор говорил с одним сотрудником издательства, и я ясно слышала из коридора слова «Единая Россия». Именно в этот день, несколькими минутами ранее, Путина избрали ее председателем.

Демократия окончательно стала имитационной. И, может быть, именно потому, что не написали о каждой жертве сталинских репрессий, потому что забыли и не прощены.

И я поняла, что буду писать эту книгу, которую у меня заранее отказываются печатать. Потому что, если из-за нее могут арестовать склад издательства — писать ее необходимо.

Это долг чести.

Тем более что самоцензуры у меня никогда не было, нет, и не будет никогда!

Весна или начало лета 2005 года. Я включила НТВ. Идет программа «Чистосердечное признание» [2 — Это был фильм «История нефтяного царя», вышедший в эфир НТВ 5 июня 2005 года. О нем здесь: Газета «Коммерсантъ», № 103 (3187), 08.06.2005:. Речь о компании ЮКОС. Пожалуй, я слышу о ней впервые или почти впервые, мои интересы лежат в совсем другой области.

Но программа странная.

Говорят о студенте Химико-технологического института Михаиле Ходорковском. Показывают выписку из его диплома: отлично, отлично, отлично. По всем предметам. Но говорят об этом таким тоном, словно иметь красный диплом — преступление.

Мне обидно. В конце концов, у меня такой же. Только МИФИ.

И я проникаюсь сочувствием к симпатичному студенту с дипломом того же цвета.

Студент занялся бизнесом, открыл кафе, торговал компьютерами, организовал банк «МЕНАТЕП», потом на залоговом аукционе купил компанию ЮКОС.

Я тоже пыталась заниматься бизнесом, тогда же, в начале девяностых. Оказалось, не мое. Но хоть один отличник чего-то добился в жизни!

И тут я начинаю удивляться. Оказывается, Ходорковский купил НИУИФ [3 — Институт по удобрениям и инсектофунгицидам.] за 25 тысяч долларов, и диктор говорит, что это нереально дешево.

Я вспоминаю мой 95-й год.

Дело происходит чуть не в трамвае. Я случайно встречаю моего бывшего преподавателя математики.

— Я слышал, ты бизнесом занимаешься? — спрашивает он.

— Пытаюсь.

— Я тоже. Слушай, тут завод продается. У тебя нет покупателя?

Я не удивилась. Тогда торговали всем: китайскими шмотками, французскими духами польского происхождения, акциями финансовых пирамид. И, конечно, приватизированными предприятиями.

— А почем? — спрашиваю.

— Миллион рублей.

Тогда миллион рублей равнялся приблизительно 340 долларам.

Миллион у меня был.

— Только у него 100 миллионов долга, — честно предупреждает мой бывший математик.

— Я спрошу. Есть один человек.

Я пошла к моему знакомому коммерсанту. У него было гораздо больше ресурсов, он торговал акциями приватизированных предприятий.

— Хочешь завод? Миллион рублей — бросовая цена. Давай!

— А что он делает? — спросил он.

— Да в руинах лежит, ничего не делает. Сто миллионов долга.

— Ну и зачем он нам нужен? — спросил мой знакомый коммерсант. — Вот мы акциями торгуем, и давай дальше акциями торговать.

И я подумала — почему господин Ходорковский так дорого заплатил за НИУИФ? Целых 25 тысяч долларов! И почему диктор или журналист — автор программы, говорит, что это мало? Это очень много. Он, видимо, совершенно не знает обстановки 95-го года.