Чтение онлайн

Но и тут Томас ставит меня в тупик своим недобрым смешком:

— А как он может? Он ведь больной был.

Хмурюсь, вновь взглянув на парня, и немного недоумеваю:

— Больной?

— Да, но я без понятия, что это была за болезнь. Знаю только то, что он был, — Томас крутит пальцем у виска, поднося сигарету ко рту. — В таком случае женщину можно понять — она и зарабатывает, и выполняет все дела по дому, а вот ее плотские желания некому выполнить, вот она и ходит налево, оставляя дочь с ненормальным папашей. Черт, я до сих пор помню, как Эмили однажды пришла в школу в мальчишечьей форме. Это был первый день в третьем классе. Думаю, этот псих забыл, что у него дочь, а не сын, — ухмыляется, а вот мое выражение лица не меняется. Смотрю на Томаса искоса, пытаясь всю полученную информацию как следует запомнить, чтобы потом, когда останусь один в своей комнате, переварить. Если отец Хоуп был болен, могло ли это передаться по наследству? Вот только, о каком именно недуге идет речь?

— Черт, я ведь не об этом, — Томас вдруг избавляет меня от своей недоброй ухмылки, повернув голову. — У нас в пятом классе физкультура проходила вместе. Так вот в начале года, когда мы занимались здесь плаванием, Шон вдруг столкнул Эмили в воду, пока учитель вышел. Видимо, он считал нас уже взрослыми, вот и оставил. Сказать, что все были шокированы, это ничего не сказать. Думаю, он частично винил Эмили в том, что его родители развелись. Скорее всего по инициативе матери. Мы же все глупые, особенно в таком возрасте.

— И? — Анализирую сказанное, ожидая основной мысли, которую хочет до меня довести Томас.

— Эмили не занимается плаваньем.

— Она не умеет? — удивляюсь, хмуря брови.

— Хоуп всегда боялась воды. Это я точно помню, даже близко к бассейну не подходила, но в тот день подошла, — Томас хмурит брови, задумчиво продолжив, — по просьбе Джизи.

— Хочешь сказать, они специально это сделали? — Пускаю смешок. — Заговор молокососов?

— Никто не стал помогать, вот, о чем я, — Томас тушит сигарету о скамейку, кашляя. — Все стояли и смотрели, как Эмили пыталась всплыть. И я стоял там с ними, правда, понятия не имел, что происходило. Думал, это какой-то прикол, но, когда вернулся учитель, понял, что что-то не так.

— Сколько она провела под водой? — Перебиваю.

— Достаточно, чтобы началась гипоксия. Ее увозили на скорой. Не могу быть уверен, но что, если эти дети каким-то образом узнали, что мать Хоуп спала с их отцами? К слову, через месяц после этого, Эмили вернулась в школу, тогда ее все начали шпынять.

— То есть, к ней начали так относиться до того, как она…

— Ага, — Томас перебивает. — Всю ее семью избегать начали, а в конце осени Эмили, видимо, психанула.

— Ее мать. Выходит, все началось с нее. Она вообще в своем уме? — Ругаюсь, мне не нравится тема, касающаяся измен. Не по наслышке знаю, как больно и тяжело переживать такое, но с другой стороны винить ребенка из-за ее шлюховатой мамки тоже неверно. Хотя, будучи в пятом классе, узнав об измене отца, я скорее всего стоял бы там же со всеми, не протягивая руку тому, кто тонет. Жестко.

— Понятия не имею, но и, повторюсь, эта информация была получена мною из разговоров моей мамы с соседками. У них, сплетниц, язык развязан.

— А что стало с отцом Хоуп? — Бросаю окурок в сторону бассейна, а Томас пожимает плечами:

— Этого не знаю. Думаю, ему вообще похер было на измены жены. Он мало, что понимал.

— Зачем она тогда вышла за такого? — Не понимаю. Нет, правда.

Томас опять пожимает плечами, оставляя меня без ответа, так что ухожу в себя. Что, если Шон вчера рассказывал Хоуп про измены ее матери? Рассчитывал таким образом вывести ее из себя? Кажется, Эмили живет в своем, отдельном от реального, мире.

Сую руки в карманы джинсов, вздохнув, и бросаю взгляд на Томаса, который касается ладонью ребер, корчась:

— У тебя… — Начинаю неуверенно. — Всё в порядке?

Парень поднимает брови, взглянув на меня:

— Конечно.

— Это я к тому, что, если тебя кто-то достает, то говори мне, — усмехаюсь, видя, как Томас сдерживает смешок. — Ты уже знаешь, что бегаю я быстро.

— Да, удирать от парней — это талант, — парень не выдерживает, улыбнувшись. — У тебя сейчас что? — Слышим звонок.

— Физкультура, — отвечаю и лезу за очередной сигаретой в карман, а Томас смеется:

— Самое оно перед физической нагрузкой.

От лица Эмили.

Осматриваю спортивный зал, нервно теребя локоны черных волос, которые немного отрасли с моей последней стрижки. Одноклассники уже во всю уговаривают учителя устроить «игровой» урок, и тот, как мне кажется, сдается под напором большинства. Стою на месте, то и делая, что поправляю длинную футболку, боясь, что ткань задерется слишком высоко. Позади меня двери в зал. Шум со стороны коридора прекращается, значит, урок начинается. Но никто не собирается в шеренгу. Ясно. Так даже лучше. Мужчина со свистком идет в комнату для спортивного инвентаря за мячом. Первая игра наверняка вышибалы. Они это любят. Зачем я переодевалась?

Чувствую касание. Мне не нравится, когда меня трогают, но успеваю унять отвращение, ведь рядом встает Дилан, пальцами давя мне на спину, после чего прячет руки в карманы спортивных штанов:

— Чего стоишь? Играть собираешься? — Кивает головой в сторону поля, где уже все делятся на команды.

— Нет, — сжимаю губы, тогда парень хмуро продолжает:

— В таком случае, иди и сядь, — направляется к лавкам, и следую за ним, молча разглядывая его со спины: высокий. Мне не удавалось этого понять раньше, ведь я постоянно хожу с опущенной головой, но сейчас, наконец, в полной мере убеждаюсь, что Дилан даже выше Шона, хотя в классе он становится первым в шеренги.

И вновь взгляды. На Дилана смотрят. Так же. Как. На. Меня. Мне не хочется стать источником его проблем.

О’Брайен садится на лавку, прижимаясь спиной к стене, а я опускаюсь на расстоянии вытянутой руки, чтобы быть немного дальше от него. Вдруг, его захотят пригласить в игру. Парень вздыхает и двигается ближе ко мне, внезапно спросив:

— Почему не играешь?

Смотрю на поле, где уже начинается игра, и мычу, раздумывая над ответом:

— Раньше играла, но в вышибалах меня не сажали после того, как вышибли. Из-за полученных синяков моя мать ходила жаловаться, — сгибаю одну ногу в колене, обхватывая ее руками, и прижимаю к груди, — так что официально я больше не играю.

— А где сейчас твоя мать? — Дилан прижимается затылком к стене, так же поступаю я, отвечая без запинки и с легкой гордостью:

— Моих родителей по работе вызвали в Нью-Йорк, — слабо улыбаюсь. — Сестра тоже с ними поехала.

— Сестра? — слышу удивление в тоне парня, поэтому поворачиваю, немного поднимая, голову, чтобы взглянуть ему в глаза, а Дилан наоборот опускает голову, чтобы так же установить зрительный контакт.

— Элис — моя старшая сестра. Мы близнецы, но совсем разные. Мне кажется, она больше похожа на родителей, даже если судить по цвету волос. Элис светленькая, — тараторю, и О’Брайен хмурится, кинув мне следующий вопрос: