Шрифт:
Вместо пролога. Первый раз.
История любви, произошедшая за несколько лет до описываемых событий
Они сидели, глядя на приближающийся закат, такие близкие и такие непохожие. Ким – потомок корейских мигрантов в третьем поколении, немало потрепанный жизнью. Низенький, седой, худощавый и жилистый, он смотрел на уходящее солнце пепельно-серыми глазами. Ольга – высокая длинноногая блондинка, лет на десять младше Кима. Закат отражался алым светом в ее огромных зеленых глазах. Они сидели близко друг к другу, но держали дистанцию; могли взяться за руки, но предпочитали этого не делать.
– А каким был твой первый раз? – вдруг спросила Ольга.
Ким хотел ответить, но его перебил яростный крик из-за спины:
– Давай уже, очнись, сука, мать твою!!!
Ким мечтательно улыбнулся.
***
Его первый раз был двадцать три года назад, Ким был совсем сопляком тогда. Первым заданием стал Дауд – наркоторговец, не плативший его нанимателю положенного. У Дауда не было охраны и друзей, да к тому же он потреблял собственный товар гораздо чаще разумных пределов.
Ким хорошо помнил – когда он наставил на Дауда пистолет, наркоторговец посмотрел на Кима пустым, безразличным взглядом. Ни злости, ни страха в его глазах не было.
– Ты, шакал, ты знаешь, под кем я хожу? – с ленцой протянул Дауд.
– Все мы под Богом ходим, – ответил Ким.
Стрелять в человека, который вступил с тобой в беседу, было Киму непривычно. Как, впрочем, и вообще стрелять в людей.
Наркоторговец сам решил эту дилемму. С диким ревом, не доставая никакого оружия, он кинулся на Кима.
Ким выстрелил дважды, почти не целясь, – на таком маленьком расстоянии это было и не нужно. Пули опрокинули Дауда на спину, но наркоторговец все еще был жив.
Ким прицелился ему в голову. Однако выстрелить в голову человеку, который лежит на земле и хочет закричать от боли, но ему из-за пробитого легкого не хватает для этого воздуха, оказалось слишком сложно. Ким зажмурился и выстрелил наугад.
К счастью, он попал. Пуля пробила переносицу и вошла в мозг, Дауд умер мгновенно.
Ким выругался.
***
– А твой первый раз? – спросил Ким у Ольги.
– Двенадцать лет назад, – откликнулась она. – Маленький двор в спальном районе, даже не думала, что такой серьезный человек будет жить в этом захолустье. Стреляла с крыши, из СВД, попала первым выстрелом точно в голову.
– И как оно?
– Хреново. То есть как, я думала, что все эти моральные терзания и прочее будут перед выстрелом. Но оказалось, что нет. Я смотрела на его лысый череп и не видела никакой разницы с мишенью в тире, вообще никакой.
– Все так просто?
– Да не совсем. Когда выстрелила и он упал, я все поняла, меня вырвало. Я блевала, но совсем не так, как блюют обычно. Никакого чувства облегчения, наоборот, как будто все внутренние органы рвались наружу. Как меня не заметили на той крыше – уму непостижимо. Самое херовое воспоминание всей моей жизни. А их, поверь, немало.
Ким смотрел на нее внимательно и не знал, что сказать.
– Зато, – продолжала Ольга, – В ту ночь и во все следующие ночи – никаких кошмаров. Видимо, всю романтику и наивность я тоже тогда выблевала.
Она рассмеялась. У нее был красивый смех.
К ним подошел Антон, один из помощников.
– Мы закончили. Эта тварь очнулась.
Антон подал карабин. Ким, Антон и Ольга пошли вглубь леса.
***
Очнувшимся был Фёдор, бухгалтер Кима.
Бывший бухгалтер.
Он сидел на земле на коленях со связанными за спиной руками. На него было наставлено три пистолета.
Увидев Кима, он закричал:
– Шеф, позвольте, я вам все объясню, вы все не так поняли!
Ким навел на него карабин и веско сказал:
– Ты пытался украсть у меня семь миллионов. Это событие сложно толковать различными способами.
Фёдор умолк.
– Сейчас я даю тебе шанс ответить на главный вопрос русской литературы, поставленный твоим тезкой – великим писателем Достоевским, – произнес Ким. – Этот вопрос: «Тварь я дрожащая или право имею?»
Бухгалтер смотрел на него, явно не понимая.
– В моем карабине только один патрон, – продолжал Ким. – Другого оружия у меня нет. Сейчас тебе развяжут руки, и если ты считаешь, что ты не тварь дрожащая, то можешь броситься на меня. Если я промахнусь, сможешь попробовать убить меня в рукопашной, мои люди не будут меня защищать.
– А если я все же тварь? – спросил Фёдор.
– Тогда беги, – ответил Ким. – По бегущему я тоже могу промахнуться. Но учти, что к тварям пощады нет. Мои люди догонят тебя и убьют.
– Давай, выбери этот вариант! – азартно выкрикнула Ольга. – У нас давно не было сафари!
Бухгалтер смотрел на Кима, явно что-то прикидывая.
– Мне нужна статистика, – вдруг сказал он. – Чтобы игра была честной. Вы же явно делаете это не первый и не второй раз.
Ким ухмыльнулся:
– Двенадцать «тварей» и одиннадцать «имеющих право». Можешь подравнять статистику.
– Я не про это, – сказал Фёдор. – Мне нужна статистика промахов.
– Три промаха по «тварям» и один – по «имеющим право», – после небольшой паузы ответил Ким.
– Хорошо, я принял решение, – произнес бухгалтер. – Развяжите меня.
Антон достал нож. Он и еще один человек Кима, держащий наготове пистолет, подошли к Фёдору. Антон перерезал веревки, пока его помощник держал бухгалтера на прицеле. Затем они быстро отскочили в стороны. Ольга и еще двое бойцов тоже разошлись. Игра была именно на тех условиях, о которых говорил Ким.
Фёдор довольно неспешно встал и вдруг рванулся к ближайшему дереву – толстенной сосне. Он прыгнул на него головой вперед и с размаху ударился о ствол. Сразу обмяк и сполз по стволу вниз, полуоглушенный.