Чтение онлайн

Меня поразило то, что Драков, узнав о пропаже опасного компромата на «Азию», «Платформу» и «Север» особенно не запаниковал и не начал лихорадочно готовиться к бегству. Видимо, это объяснялось тем, что старик Драков сфотографировал на старой пленке материалы, которые компрометировали не столько членов его организации, сколько конкурентов. А так как молодой Драков, по сути, самораспустил «Азию» с целью максимально сгруппировать силы и средства отца, то в ближайшее время ему нечего было бояться правоохранительных органов.

Наоборот, теперь, когда прокуратура начнет устранять одного за другим конкурентов Дракова, он, пусть и на короткое время, может оказаться абсолютным гегемоном местного криминального мира. Этого короткого периода времени ему вполне хватит на то, чтобы сколотить целое состояние, а затем он элементарно пустится в бега. И никто ему не сможет помешать.

Кроме меня…»

Трудно передать то чувство, с которым Василий Мохов сунул в свою деловую папку ворох ордеров на арест, подписанных прокурором. Трудно описать то ликование, с каким он выезжал задерживать «авторитетов» Тюмени, в сопровождении усиленной охраны ОМОНа. Трудно определить ту степень радости, которую он испытывал, когда защелкивал наручники на запястьях тех преступников, о задержании которых еще неделю назад его родная прокуратура не смела даже мечтать.

Когда Мохов прокрутил Перед Филином, сидевшим в камере предварительного заключения, магнитофонную пленку с записью голоса Валентина Бутакова, тот заорал:

– Так это же он и есть! Это он пять лет назад передавал мне по телефону информацию о сотрудниках Четырнадцатого Отдела. У нас даже расписание такое установилось: утром он нам кого-то закладывает – вечером мы этого мента вместе со всей семьей пускаем в расход. Он это, родимый! Тащи его, легаш, сюда поскорее, а то скучно одному в этой камере сидеть…

– Тебе осталось недолго скучать, – заверил его Мохов, усмехаясь. – Очень скоро я предоставлю тебе возможность побеседовать на очной ставке с твоими прежними знакомыми…

«Родимого» Бутакова Василий арестовал прямо у подъезда дома, когда тот направлялся на работу.

– Вы достаточно потрудились, Валентин Сергеевич, – любезно сказал Мохов, защелкивая наручники на руках своего бывшего начальника. – Теперь я буду трудиться, а вы хорошенько отдохнете за время предварительного заключения. Я для вас уже присмотрел отличную «одиночку».

– Вы совершаете большую ошибку, Мохов, – пробормотал побледневший от неожиданности Бутаков. – Что вы мне, собственно, можете инкриминировать?

– Так, пустячки, – засмеялся от переполнявшей его радости Мохов, – парочку документиков, подтверждающих вашу связь с организованной преступностью, да одного из бывших «азиатов», которого вы пять лет назад натравливали на сотрудников Четырнадцатого Отдела. В случае чистосердечного раскаяния вам заменят «вышку» пятнадцатью годами работы без выходных в зоне Полярного Круга.

– С такими людьми, как я, не стоит ссориться, Мохов, – продолжал увещевать Бутаков, когда сотрудники милиции уже заталкивали его в «воронок».

– Это верно, – согласился Мохов. – Таких, как вы, нужно просто садить. И то, что такие, как вы и Драков, еще разгуливают на свободе – лишь временное упущение. Такие, как я и мои друзья, исправят это упущение. Можете не сомневаться.

Металлическая дверь без ручек захлопнулась за Бутаковым. Сквозь решетку мелькнуло его искаженное страхом лицо, а затем милицейский «воронок» тронулся с места.

Михаил Бикулевич также в момент ареста пытался перетянуть Мохова на свою сторону. Василий арестовал его прямо в офисе, в середине рабочего дня. Однако не стал сразу надевать на Бикулевича наручники, а, поставив охрану у дверей, сел в кресло для посетителей и внимательно выслушал его красноречивые обещания.

Бикулевич готов был поделиться своей прибылью от реализации проекта «Северэкономплюс», если только, мол, Василий оставит его на свободе.

– Я что-то не понимаю, Михаил Сергеевич, каким именно образом я получу эти деньги, – прикинулся Мохов наивным простачком, готовым продаться тому, кто больше заплатит.

– Как только население начнет вкладывать в этот проект свои сбережения, мы закупим на эти деньги и перепродадим крупную партию наркотиков, – пояснил в двух словах сущность проекта Бикулевич. – Доход только с оборота составит пятьсот процентов, а дальше…

Дальше Мохов слушать не стал, у нею кончилось терпение.

– Более подробно вы разъясните мне все на допросе, – поднялся он и достал из кармана наручники…

Лавина арестов, которыми руководил Мохов, нарастала. В помощь ему из Москвы была прислана специальная следственная бригада. Спустя два дня счет арестованным по обвинению в сотрудничестве с организованной преступностью уже пошел на сотни.

Спустя еще некоторое время на стол Мохова уже легли свидетельские показания против Дракова. Этого было вполне достаточно для того, чтобы выписывать ордер на его арест. Мохов торопился с этим арестом, так как его друг Володя Печегин по-прежнему находился «под ударом», и каждый миг промедления мог оказаться смертельным.

Сразу же после подписания прокурором ордера на арест Сергея Дракова, Мохов отправил в его дом бригаду для задержания. Спустя час милиционеры позвонили ему по телефону и сообщили невероятную новость – дом Дракова оказался пуст. Сергей Драков, его жена Людмила, горничная Нюра, охранники Дракова Клин и Чума бесследно исчезли. Это казалось тем более невероятным, что все выезды из города тщательно контролировались милицией.

Василий Мохов поспешил в дом Дракова. Он был уверен, что Володя Печегин не мог бесследно исчезнуть. Какой-то след он должен был оставить в доме. По этому следу Мохов мог выйти и на главаря «Азии».

«Если бы найти Володины кассеты! – мечтал Мохов по дороге из города. – Они многое объяснили бы. Несомненно, за то время, пока шли аресты, в доме произошли большие изменения…»

«В последнее время я усвоил еще одну истину. Заключается она в том, что мы ошибаемся, думая, что любая история имеет конец. Это не совсем так. И более того – это совершенно не так. Конец любой истории, особенно в криминальном мире, порождает новое начало. Так, говорят, погибает кета, выметав икру, из которой после народится чуть ли не косяк новых рыб.