Чтение онлайн

Фрэн опять занялась пиццей.

– Мы решили сегодня делать с грибами и пепперони.

– Мне-то что, – заметил я.

Фрэн, словно некстати, произнесла:

– Да, рейс семь пятнадцать на Таксон.

Таксон? Я только теперь заметил голубой огонек.

– Да, машина нужна.

Я хотел заговорить, но Фрэн подняла палец:

– Прекрасно. Сообщите мне по е-мейлу? Благодарю.

Огонек погас, палец опустился.

– Чем могу помочь? – спросил я.

– Сядь за стол. И через десять минут вынешь – я все еще боюсь этой духовки.

Телевизор в углу показывал «Смертельный риск». Это тоже был наш домашний ритуал – смотреть игровые шоу. Фрэн считала, что детям полезно тянуться за участниками телеконкурсов. Я никогда не понимал, в чем тут польза, но каждый вечер после семи в нашем доме разражалась какофония бездоказательных споров.

– Джеймс Гарфилд! – сказал Вэлли.

– Мэдисон, – поправила Фрэн.

– Это вопрос, – сказал Вэлли.

– Кто такой Джеймс Гарфилд? – спросил Вэлли.

– Мэдисон, – поправила Фрэн.

– Кто такой Джеймс Мэдисон?

Я привык к ежевечерним перепалкам и даже ждал их. Семья определяется обыденными делами. Когда подхватить, где высадить. Футбол и дискуссионный клуб, визит к врачу и вылазка за город. Каждый вечер надо поесть и прибраться. Проверить, сделаны ли домашние задания. Твоя очередь выключать свет и запирать дверь. По четвергам оставляем машины на дорожке, по пятницам загоняем внутрь. За несколько лет даже размолвки становятся одинаковыми, словно раз за разом проживаешь один и тот же день. Это и успокаивает, и сводит с ума. Фрэн, как виртуальный секретарь, питала воинственное пристрастие к порядку. Мы были для нее не только семьей, но и вверенным подразделением. Она посылала нам сообщения почти ежечасно – корректировала расписание на ходу. Дантист перенес прием. Игровой клуб заменили на каток. В армии и то меньше порядка. У Алленов было заведено дважды в неделю сверять часы, как у спецназовцев при подготовке к взрыву моста. Поднимавшееся во мне временами раздражение смирялось любовью. Пережив неудачный брак, начинаешь понимать себя глубже и без сантиментов. Сходит флер стыда за свои слабости, особенности, и ты свободно выбираешь человека, который идеально подходит тебе настоящему, а не идеальному образу, созданному в собственной голове.

Это и привело меня к Фрэн после восьми лет брака с Эллен Шапиро. Хотя я долго считал себя непосредственным и открытым человеком, после того как наш брак распался, понял, что на самом деле являюсь сторонником упорядоченности и рутины. Я не переносил оплошности и забывчивости. Наивная безалаберность хиппи, привлекавшая к Эллен с первого взгляда, скоро начинала бесить. А Эллен угнетали и наводили скуку те самые качества, которые делали меня хорошим врачом: скрупулезность, перестраховка, усидчивость в работе. Дело было не столько в моих или ее поступках, сколько в нас самих. И разочарование, которое мы обращали друг на друга, было досадой на себя за неудачный выбор. Это было поучительно. И хотя наш брак породил Дэнни, союз был из тех, которым лучше распасться, пока не случилось худшее.

Я достал из буфета стакан и перелил в него остатки пива. Голова была занята пациенткой, из-за которой я сегодня задержался в клинике, – Элис Краммер. Она обратилась ко мне две недели назад с жалобой на боли в ногах. «Как огнем жжет», – сказала она. Боли появились за два месяца до того. Несколько недель назад начался кашель. Поначалу сухой, потом с кровью в мокроте. Раньше она бегала марафон, а теперь ее утомляла даже короткая прогулка.

До меня она обращалась к другим врачам. Ходила к терапевту, неврологу и пульмонологу. Но окончательный диагноз поставить не удалось. Несмотря на все наши усилия, слабость и одышка у нее сохранялись.

Если не считать кашля, она казалась здоровой. В легких чисто. Умеренная слабость мышц правого бедра, но суставы, кожа и мускулатура в норме. Симптомы предполагали нарушения в нервной и дыхательной системе. Это необычно. Не синдром ли Шегрена? При этом заболевании иммунная система атакует собственные железы, производящие жидкость. Однако пациенты с синдромом Шегрена обычно жалуются на боль в глазах и сухость во рту, а у нее этого не было.

Или склеродермит, вызванный перепроизводством коллагена? При этом состоянии возникает утолщение кожи, могут страдать и другие органы. Я направил ее сделать анализ крови и, ожидая результатов, вернулся к истории болезни. Как врач последнего бастиона, ревматолог должен свежим взглядом пересмотреть все подробности. Я изучил сканы осевой томографии и МРТ. На томограмме грудной клетки заметил легкое помутнение в обоих легких. Само по себе оно ничего не значило, но в контексте остального обретало смысл. Когда я просмотрел снимки, на место встал еще один кусок головоломки.

Я заказал биопсию легочной ткани. Результат показал воспаление. Когда образец ткани вернулся, я вместе с патологом пересмотрел слайды под бинокуляром. И на них увидел ключ к загадке: гранулему – клеточное образование, клетки которого в сто раз превышают нормальную величину. Такие встречаются в легких при очень немногих заболеваниях. Чаще всего при саркоидозе и туберкулезе. А поскольку у пациентки не имелось симптомов туберкулеза, я уже не сомневался, что она страдает саркоидозом – хроническим заболеванием, сопровождающимся воспалением тканей.

Сегодня днем я сообщил ей диагноз. Элис расплакалась. С первого проявления симптомов прошел не один месяц. Она обращалась к десятку врачей, многие из них говорили, что болезнь у нее в голове. Но моя работа – верить обратившимся ко мне пациентам, брать не сходящиеся фрагменты и складывать головоломку.

Телеконкурс прервало новостное сообщение. Огромный анонс, тревожные цвета. Сначала никто из нас не обратил на это внимания. Мы были поглощены обрядом над пиццей. Раскатывалось тесто. Накладывались слои сыра и соуса. Детей укоряли в неумеренности по части начинки.

– Я не инженер, – сказал я, – но ни один круг такого веса не выдержит.

Вэлли принялся рассказывать, что выучил за день: Фредерик Дуглас был рабом-вольноотпущенником. Джордж Вашингтон Карвер изобрел арахис.

– Вряд ли изобрел, – заметила Фрэн.

– Открыл?

– Думаю, тебе стоит заглянуть в тетрадь, – посоветовал я, допив пиво и потянувшись за новой бутылкой.

Фрэн спохватилась первая. Обернулась к телевизору, а там вместо ехидных ведущих и азартных участников показывали трансляцию какого-то митинга. Камера дрожала.

– Что такое? – спросила она.

Мы все стали смотреть. На экране была съемка какого-то политического собрания в Лос-Анджелесе. Мы видели кадры с толпой, красно-бело-синие знамена на стенах. Кандидат в президенты произносил речь на сцене. Звука не было: дети привыкли, пока крутят рекламу, убирать звук, предоставляя актерам восхвалять товар пантомимой. У нас на глазах политик вздрогнул и качнулся назад. За его спиной двое агентов Секретной службы достали оружие.

– Звук! – сказала Фрэн.