Чтение онлайн

— Выше себя все равно не прыгнешь. — Яшка пожал плечами.

Он поднялся и пошел к своей машине, которая стояла поодаль. Вытащив из-под сиденья ватник, набросил его на плечи и вернулся к трактористам. По его мнению, самое лучшее, что они могли сейчас придумать, это пойти погреться к чужому костру.

— Теперь отоспимся, — сказал Гульчак и смачно зевнул.

— Нашел время!.. — Кузя вскочил, размахивая руками. — А по-моему, этого нельзя так оставить.

— Определенно, — отозвался Яшка. — Только словами тут не поможешь. Не мы первые, не мы последние! — Он подхватил сползавший ватник. — Придется подождать до утра. Какие к нам могут быть претензии? Мы свое дело делаем. А горючее... Пусть о нем заботятся те, кому положено. Кстати, и в первой бригаде не лучше, я там был сегодня. Так что ты, Кузя, успокойся.

Перед рассветом стало свежо. Ребята надели ватники, поплотнее нахлобучили фуражки. Резкий и жесткий воздух спирал дыхание. Чувствовалось, что ясные деньки на исходе и что приближается промозглая голая осень.

Подперев голову рукой, Яшка лежал возле костра и думал о Наде.

Где она? Неужели застряла? Если у нее тоже не хватило бензина, она наверняка заночевала в степи. Ночь, темень, а она одна...

Надя...

И вдруг он необыкновенно ярко и объемно увидел Надино лицо, такое знакомое, близкое и родное. А рядом с Надей он увидел самого себя.

Им надо было поговорить. Они еще не решили, когда взять отпуск. Хорошо бы, конечно, поехать через Москву. Скажем, в конце сентября. Только вряд ли их отпустят в сентябре. А если сентябрь отпадает, надо держать курс на ноябрь. Чтобы попасть домой на праздник.

Домой? Это слово вырвалось у Яшки случайно. Теперь его дом не там, а здесь. Правда, это еще не дом, а только барак, но что из того?

Он вспомнил, как заводские ребята провожали его на целину. Его, Надю, Чижика и Кузю. Тогда еще с ними был и Глеб Боярков. Никто ведь не мог знать, что он окажется такой дрянью. А что творилось тогда на перроне! Оркестры, речи, платочки... Да...

— Смотри, машина... — сонно сказал Захар. — Интересно, кто бы это мог быть?

— Где? — Яшка приподнялся.

— Вон там, левее... Кажется, легковушка.

— Эта? Скажешь тоже!.. Да это же Надина трехтонка.

Яшка вскочил. Машина шла по грейдеру на третьей скорости, ощупывая фарами расползавшуюся темноту. Только Надя могла так вести машину. Чувствовалось, что она торопится. Даже больше того: Яшка понял, что Надя сердита. И когда машина, подъехав, остановилась, Яшка, пересилив внезапно возникшую тревогу, позвал немеющим, стесненным голосом:

— Надюша, ты?

Да, это была Надя.

Она приближалась размашистым шагом, шурша густым жнивьем. Как и обычно, она была в тяжелых ботинках и в своем всегдашнем, вылинявшем от солнца и настойчивых стирок комбинезоне. И во всем ее облике: в этих плотно сжатых губах, в широком размахе рук и в прищуренных от трудносдерживаемого бешенства глазах, — во всем ее облике было столько угрожающей силы, что Яшка, который был не робкого десятка, застыл.

— Прохлаждаетесь? — спросила Надя, не давая им опомниться. — Так... А где остальные?

Ей ответил Гульчак:

— Развлекаются...

— Этого я от вас не ожидала, — сказала она медленно и внятно. — Дорога каждая минута, а вы... Эх!.. — И она махнула рукой.

Вот как! Яшка готов был крикнуть, что она не смеет его обвинять. Он не какой-нибудь Захар Гульчак, который рад случаю продрыхнуть вечерок на боку. Он, Яшка, себя не жалеет, это все знают. Так разве он виноват, что не подвезли горючего? Что он мог? Бросить машину и на ночь глядя бежать в эмтээс? Да что толку! И там все горючее выделили до капли. Или жаловаться, звонить в область? Кому? И потом, его никто не уполномачивал...

— А совесть, совесть, спрашиваю, у тебя есть?

Совесть у него есть. Но это еще не значит, что он должен совать нос куда не следует. Пусть отвечают те, кому положено. Поднять бучу он, Яшка, конечно, мог бы, только что бы это дало?

— Ты бы еще спросил: «А что я буду от этого иметь?» Ненавижу эти слова!..

— Не надо...

— Нет, надо! — упрямо повторила Надя, продолжая смотреть Яшке в глаза. — Надо все говорить. До конца. Думаешь, не вижу? Ты доволен собою. Как же, совершил подвиг, добровольно поехал на целину. — Она усмехнулась. — И работаю, мол, не хуже других. Так что с меня довольно, как-нибудь проживу... Только ошибаешься: спокойно жить не придется.

— Это я сам знаю, — обиженно буркнул Яшка.

— Нет, не знаешь. А если знаешь, тем хуже для тебя. Что, твое дело — сторона? Не выйдет!.. Пойми, так нельзя жить!..

Когда бригада собралась, Надя, оглядев всех ребят, сказала:

— Надо ехать. Под лежачий камень вода не течет. У кого сколько осталось бензина?

— Литра полтора, может, и наскребу, — отозвался кто-то из шоферов.

— Хорошо, пригодятся. А как другие?

На Яшку она уже не смотрела, как будто его не было. И он с минуту или около того простоял еще в полной неподвижности возле погасшего костра, а потом, как и другие, бросился к машине. У него возникло такое чувство, словно от того, сколько он соберет горючего, будет зависеть его судьба.

Общими усилиями удалось набрать литров тридцать. Проверили все бачки. Наконец, слив горючее в две канистры, заправили Надину машину.

— Выскребли все подчистую, — сказал Кузя, который суетился больше других. — Ты смотри, Надюша, с пустыми руками не возвращайся.

Надя вытерла ветровое стекло, поправила зеркальце. Мотор заработал. Переваливаясь с боку на бок, машина медленно, словно ощупью, стала выбираться на грейдер.

«А ведь Надя не ужинала!» — неожиданно вспомнил Яшка. Он поднял руку, побежал. Нет, не догнать! Трехтонка далеко. Еще минута, и, окутавшись пылью, она помчала по дороге.

Расстелив ватник, Яшка улегся под кузовом своей трехтонки. Он был уверен, что заснет. Но воздух вокруг струился и звенел, и Яшка, пролежав с полчаса с закрытыми глазами, перевернулся на правый бок. Его мыслями снова завладела Надя.

Где она? Отчего Надя до сих пор не вернулась? Должно быть, она сильно схлестнулась с Барамбаевым, если ее все еще нет. Что и говорить, запомнит директор сегодняшнее число, на всю жизнь запомнит! Надя, если захочет, заставит его притащить горючее на собственных плечах. Она такая!..