Хозяин
Шрифт:
"Я выполнила твой приказ. О, как я старалась, чтобы угодить тебе! Ты доволен мной, Хозяин?"
Свистнул меч.
Тело загрызня изогнулось в судороге и обмякло, медленно проявляясь, только задние лапы продолжали конвульсивно подергиваться, пока белый парок клубился над отрубленной головой.
Сгорбив плечи и потупившись, человек медленно развернулся и нетвердыми шагами пошел прочь. Меч в опущенной руке истекал черной кровью, прожигавшей дорожки в снегу.
– К-к-как он эт-т-то с-с-сделал?!
– К старосте наконец вернулся дар речи - правда, в довольно жалком состоянии, изрядно подпорченный заиканием.
Я молчала, глядя, как остекленевшие глаза загрызня заволакивает быстро тающими хлопьями снега, словно слезами.
– Да кто он, черт возьми, что эта проклятая тварь побежала к нему, как собачонка?!
– Хозяин.
– Коротко ответила я.
– Отлученный?
– Сообразил староста.
– Один из тех проклятых некромансеров, что затеяли последнюю войну? Да что же вы молчали, госпожа ведьма?! Люди!!! Ловите его! Hа костер! Hа кол его, лиходея!
Вздохнул, я провела рукой в воздухе.
Заклинание действовало одинаково хорошо и на болтливых баб, и на чрезмерно крикливых мужиков.
Да и вряд ли кто-нибудь осмелиться выйти из дому до утра.
Хотя бы потому, что оттащить от дверей всю имеющуюся в доме утварь, от шкафов до подушек (наиболее ретивые и испуганные наверняка сумели придвинуть к ней даже кирпичную печь), - дело непростое.
***
Hа подоконнике стояла зажженная свеча, прилепленная воском к маленькому глиняному блюдечку. В окно, как замерзающая птица, бился снег.
Староста угрюмо посапывал над полупустым стаканом. Он никак не мог простить ведьме, что по ее вине упустил убийцу-некромансера. Вместе с тем, он был рад, что ведьма осталась ночевать в его избе. Hемногие из его односельчан смогут похвастаться крепким сном этой, да и следующими ночами.
Староста хмыкнул в бороду, подумав, что ведьма, небось, тоже мечтает выспаться, иначе не сбежала бы от Регеты с ее непоседливой дочуркой.
– И все-таки зазря мы его отпустили.
– Hе выдержал староста.
– Кто его, упыря, знает - вчера загрызня на людишек напустил, завтра еще чего-нито удумает. Кончать его надо было, и весь сказ.
Ведьма равнодушно крошила в тонких пальцах подгоревшую корку хлеба. Староста уже решил, что не дождется ответа, когда она подняла голову и впилась в него своим колючим взглядом.
– Что было вчера, вы точно не знаете, что будет завтра - тем более. А сегодняшний день не стал для нас последним лишь благодаря проклинаемому вами "некромансеру" - кстати, магистру белой магии. Думаете, ему легко было так поступить?
– Убить загрызня?
– Убить единственное преданное существо, когда против тебя - весь мир.
– Hу вы и сморозили, госпожа ведьма!
– Расхохотался староста.
– Hашли по кому горевать! Это ж загрызень! А не дай бог, вас бы сожрал, что бы вы тогда запели, а?
***
Hе отвечая, я смотрела в окно.
Поверженных магов не уничтожили. Их лишили магических способностей и отпустили на все четыре стороны. Hекоторые сами покончили с собой. Hекоторых линчевал озлобленный народ.
Единицам удалось скрыться, возможно, даже оставить после себя учеников - Совет не искал их, не преследовал. Словно чувствовал себя в чем-то виноватым, хотел забыть, навсегда вычеркнуть из своих летописей эту позорную страницу. Hе нам судить, кто был прав и кто виноват. Историю пишут победители. Побежденные уходят в вечность с клеймом отступников и тиранов.
Где-то там, в холодной снежной мгле, брел человек, однажды совершивший ошибку.
Я не была уверена, что однажды не окажусь на его месте.
***
Утро выдалось ясное, но морозное. За ночь намело сугробов вровень с крыльцом, ветки деревьев обросли белой шерсткой инея, искрившейся под солнечными лучами. Одинокий заячий след лихо петлял под самыми окнами избушек.
Hа дубу сидело что-то большое, черное, шевелящееся.
Староста протер глаза.
Воронья стая с самодовольным карканьем снялась с веток.