Чтение онлайн

— Он был осторожен.

— Разве тебе не ясно, что заставляет его осторожничать? Надо было нам прямо попросить его помочь мистеру Фринтону. Тогда их было бы двое. Раз Хозяин способен заглядывать им в мозги, они, конечно, не смеют довериться друг другу, но мы-то теперь знаем про них и могли бы их свести.

— Да, но до какой степени он способен в них заглядывать?

— Как я теперь понимаю, ему легче всего с такими, как я, и труднее всего с такими, как Пинки, а все остальные — в промежутке между нами. Вероятно, с Китайцем ему посложнее, чем с мистером Фринтоном.

— Джу, я не думаю, что наше вмешательство принесет какую-то пользу. Нам всего-навсего двенадцать лет.

— Ну, если ты намерен сидеть здесь и сосать пальчик…

— Не в этом дело. Я опасаюсь гипноза.

— Он же сказал, что это не гипноз. Он сказал, тут что-то настоящее, наподобие Относительности, и Китаец тоже говорил про Материю и Сознание.

— А вдруг мистер Фринтон не хочет, чтобы мы все рассказали Китайцу?

— Мы можем прощупать его, ничего не рассказывая.

— Интересно, как его зовут по-настоящему?

— Ой, ну, Мо или Фу или еще как-нибудь. Какая тебе разница?

— Если бы мистер Фринтон хотел, чтобы он знал, он бы нам так и сказал.

— Но он же мог и не догадываться, что представляет собой Китаец. Наверное, только мы об этом и знаем.

— С чего это ты так решила?

— С того, что иначе он нам сказал бы об этом.

— Пожалуй, получается, что это разумный шаг?

— Нам вовсе не обязательно прямо сейчас рассказывать Китайцу про мистера Фринтона, Никки. Мы можем поговорить с ним тактично, намеками. И тогда, если он сообразит, что к чему, на нашей стороне будет одним человеком больше.

— Если только мы себя не выдадим.

— Нет, ты представь, что будет, если они смогут действовать заодно! А вдруг они оба задумали помешать Хозяину и ничего друг о друге не знают?

— Плесни Шутьке немного молока, — с неуютным чувством сказал Никки, — согласившись тем самым подтолкнуть Китайца именно к тому, к чему собирался подтолкнуть их Китаец.

К полному своему изумлению они узнали, что Китайца зовут мистером Бленкинсопом.

— Мое настоящее имя, — объяснил он, — означает Золотой Тигр В Чайном Лесу, но мне, разумеется, трудно было ожидать, что мои европейские друзья станут так меня называть. Поэтому, перебравшись в Оксфорд, я, чтобы не терзаться раздражением, слыша, как перевирают мое имя, официально сменил его на Бленкинсоп. Нет-нет, я вовсе не обманываю вас, уподобляясь доктору Трясуну. Бленкинсоп имя редкое и особенно удобно тем, что его легко запомнить. Послушайте, я принес маленький подарок для мисс Джудит. О нет, пожалуйста. Умоляю вас, не стоит об этом. У меня в спальне, — в покоях Хозяина, — немало восточных безделиц, так что с этой мне расстаться легко. Вам стоило бы как-нибудь зайти, посмотреть остальные.

Это был превосходный, сделанный из папье-маше тигр величиной почти с Шутьку, в оранжевую и красную полоску. Голова и хвост его соединялись внутри пружиной, так что стоило лишь дотронуться до них и тигр начинал кивать головой и помахивать хвостом, производя впечатление отчасти страшное, а отчасти смешное. Страшными казались полоски и усища, придававшие ему сходство с полосатой зубаткой, — но едва он принимался кивать, как становилось ясно, что он только притворяется таким уж страшилищем. Джуди сразу поняла, что самое правильное — дать ему моток шерсти, чтобы он мог рычать на него, изображая свирепость, но на Никки самое сильное впечатление произвела его грозная соразмерность. У китайцев такой тигр называется Кошкой с острова Сямынь.

— Как видите, мы оба с ним Золотые Тигры. Надеюсь, он придется вам по душе.

— Он великолепен. Только я не думаю, что нам следует его принимать.

— Приняв, вы окажете мне услугу.

— Если вам и вправду не жалко с ним расстаться…

Никки сказал:

— Познакомь с ним Шутьку.

Они познакомили Шутьку с тигром, но ничего из этой затеи не вышло. Если бы он пах тигром, результат еще мог бы получиться иным. А так Шутька некоторое время недоуменно наблюдала его кивки, а после разлеглась самым вульгарным образом и принялась грызть собственный хвост.

Мистера Бленкинсопа ее поведение нисколько не огорчило. С непроницаемым лицом он разглядывал собачонку, и глаза его походили на два сваренных «в мешочек» яйца с узкими надрезами на оболочке.

— Пекинесы, — задумчиво сказал он, — столь любезные моему народу, происходят, как говорят, от Льва и Бабочки. Впрочем, коекто уверяет, что от Льва и Мартышки. Они полюбили друг друга и в результате появился на свет первый пекинес. Тех, что поменьше, придворные дамы носили внутри рукавов, используя их вместо муфт или грелок.

— Шутька, лапушка, ты бы хотела стать грелкой?

— Лучшее, что из нее может получиться, это ершик для чистки бутылок, — сказал Никки.

— Как ты можешь!

— Однажды хозяйка модного салона, похвалив одну из собачек нашего императора, сказала мне: «Ах, если бы можно было содрать с нее шкурку, какой прекрасный палантин я бы сделала из нее». На что я ответил: «Драгоценная леди, если б я мог содрать шкурку с вас, я обзавелся бы парой превосходных сапог».

Дети ошеломленно уставились на него. Так он и впрямь человек! С этой минуты в них вселилась уверенность, что сомневаться в мистере Бленкинсопе, — который так любит собак, — вещь невозможная. Именно этого он и добивался.

— А она что сказала?

— Она удалилась, вереща от гнева, как белка.

— И грелка! — с дурацким восторгом завопил Никки. Он покатился с Шутькой по полу, едва не своротив тигра и выкрикивая: «Белка!», «Грелка!»и «Сопелка!».

— Можно нам будет прийти посмотреть ваши восточные безделушки?

— Как-нибудь, когда Хозяин будет занят.

— Он не хочет, чтобы мы заходили в его покои?

— Это не вполне удобно.

При упоминании о Нем настроение у детей сразу упало.