Чтение онлайн

— «И заживем в нем все гуртом, как у Христа за пазухой…» Мош Дионис, а что значит «как у Христа за пазухой»?

— Хорошо, значит.

— Это что — неологизм или архаизм?

— Не знаю, сынок, раньше так говорили.

— Значит, архаизм, то есть слово, вышедшее из употребления.

— Читай дальше, сынок.

— А тут все… «Кланяюсь всем, Архип».

— Ты же с середины стал читать.

— Разве? — Ионел повертел треугольник. — Ах, да, тут есть еще несколько строк… «Здравствуйте, мои дорогие тата и мама, и братья мои младшенькие Тудорикэ, Георгицэ и Харитонаш!…»

Мош Дионис сидел в председательском кабинете, хмуро глядя в стол:

— Значит, не дашь шиферу? Апостол воздел руки к небу:

— Мош Дионис, я уже тебе битый час повторяю, что твой дом трогать нельзя, что он станет му-зе-ем! А про крышу не думай, как только найдем камыша, сразу починим.

— И когда же это мой дом музеем станет?

— В будущей пятилетке, А пока, — председатель сделал широкий жест, — живите себе на здоровье.

— Ага, — прищурился старик, — стало быть, чтоб план твой удался, в будущей пятилетке нам с Лизаветой надо будет помереть? Ну, спасибо, председатель.

Он напялил помятую шляпу и пошел к двери.

— Погоди, мош Дионис! Ты куда? — Помирать, куда же еще?

— Мы вам квартиру дадим! — Апостол вскочил из-за стола. — Со всеми удобствами.

— Чтоб я в мои годы по казенным квартирам мотался? Ну, знаешь… — старик двинулся к выходу, но снова остановился. — И потом вранье все это. У тебя вон приезжие специалисты годами жилья ждут, а ты каким-то пенсионерам дашь? Нехорошо, Гриша, обманывать старого человека.

Мош Дионис вышел из кабинета, страшно скрипя задубевшими парадными ботинками. Лоб Апостола покрылся испариной, он высунулся из окна:

— Вася, передай, чтоб приготовили сауну! — затем хлопнул себя по лбу. — Нет, отставить! Едем в четвертую, там опять завал!

Мош Дионис подошел к своему колодцу, вытащил воды и стал пить прямо из ведра. К нему поспешила Лизавета:

— Ну что? Что он сказал?

Старик продолжал жадно пить, вода стекала па бороде на запыленную рубаху, оставляя темные следы.

— Я же только что ее простирала, — заворчала жена. — Так он дает шиферу или нет?

Дионис опустил ведро на колодезный сруб, утерся шляпой и со злостью взглянул на свой дом:

— Зачем на старую клячу портить новую попону?

— Это он так сказал?

— Это я так говорю. Дионис вошел в дом, снял со стены икону и достал поросенка. Посмотрел на наклейку «Вскрыть после смерти», словно увидел ее впервые, поднял копилку и грохнул о пол. На пороге выросла перепуганная

Лизавета.

— Это же позор всему роду Калалбов! — загреб мел старик. — Ну при старом режиме, ладно, а сейчас? Чем мы хуже, других, а, Лизавета?

— Это он так сказал?

— Это я так говорю! План у них есть, все село на городской лад перестроить, а наш дом велено не трогать и, знаешь, почему? Пусть, говорит, как памятник бедности останется, потому как хуже его во всем селе не сыскать!

— Так уж и не сыскать!

— Потому и шиферу не дает, пусть, говорит, увидят правнуки ваши, в каких страшных условиях вы жили!

Лизавета выпрямилась, голос ее затвердел:

— Да какое ему дело до наших правнуков?

— Вот и я говорю, — подхватил Дионис, — чего ты нас на посмешище перед потомством выставляешь? Да если захочу, я такой дом отгрохаю, не дом, а этот… настоящий храм!

— Вот именно!

— Так что будем того, — Дионис махнул рукой, — строиться.

У жены округлились глаза: не ослышалась ли?

— Ты, Лизавета, на меня не пялься, — ласково сказал старик, — ты лучше подмети, а то как в свинарнике.

И он пнул ногой отбитое поросячье рыло.

В ворота Калалбов задним ходом въехал самосвал. Кузов накренился, и во двор посыпались глыбы белого известняка. К куче подошли старики.

— Хороший камень, — сказал Дионис.

— Дорогой больно, — посетовала жена. К ним приблизился водитель Бузилэ:

— Ну как, мош Дионис, нравится? Красавец, а не камень! Из такого только крепости строить.

Он ударил носком ботинка одну из глыб — она развалилась на две равные части. У стариков вытянулись лица. Бузилэ довольно хмыкнул:

— И что самое смешное, колется точно пополам.

Чтобы проверить свою гипотезу, он снова замахнулся ногой, но в это время над селом раздался трубный глас:

— Водителю Бузилэ срочно явиться в правление! Повторяю, бывшему водителю Бузилэ срочно явиться в правление!

— Ну вот, завел долгоиграющую, — с досадой сказал водитель, глядя поверх деревьев на вершину холма. — Ладно, я двину. Вторую ходку сделаю, когда стемнеет.

— Как же ты ее сделаешь, касатик, — растерялась

Лизавета, — если он тебя бывшим назвал? Бузилэ весело сверкнул зубами:

— Что самое смешное, он меня уже второй год так обзывает, запугать хочет. А я не из пугливых, мне все одно, где баранку крутить.

И он направился к кабине, напевая:

— Наш адрес — не дом и не улица, наш адрес — Советский Союз!

Самосвал заурчал и выкатил за ворота. Мош Дионис поднял тяжелый камень и заковылял к сараю. Над селом прокатилось:

— Мошу Дионису немедленно явиться вправление! Повторяю…

Старик повернулся и, не выпуская из рук камня, закричал в сторону холма:

— Ну что тебе надо? Что ты людям покою не даешь?

— Не ори, — сказала Лизавета, — он тебя все равно не слышит. Переоденься и ступай к нему. Оф, не нравится мне все это, Дионис!

Кроме Апостола в кабинете сидел молодой архитектор. Страшно скрипя ботинками, к столу подошел мош Дионис. Он был в темном выходном костюме, в котором чувствовал себя, как рыцарь в доспехах. Не здороваясь и не ожидая приглашения, старик грузно опустился на стул для посетителей. Попытался закинуть ногу за ногу, не получилось — мешал стол. Он покосился на архитектора: что за птица? Затем свинцовым взглядом остановился на председателе: