Чтение онлайн

— Не может такого быть, — долетел до Хонды голос одной из женщин.

— Правда, правда. Сама посмотри. Иностранцы такие крупные, большие, а случилось с ними что, прямо жалко смотреть. Этим здорово досталось, теперь мы квиты.

— Съели, теперь расплачиваются, — жестко отозвалась другая. Обе с возросшим интересом стали смотреть на другой берег, потом этот интерес пропал. Они почти одновременно открыли пудреницы и, глядя в зеркальца, принялись пудрить носы. Резкий запах пудры смешался с запахом речного ветра, пола женской накидки, отлетев, коснулась рукава пиджака Хонды. Хонда мельком заметил, как солнечный луч отразился от чуть испачканного пудрой маленького зеркальца, и на траве под ногами будто заплясали букашки с прозрачными крылышками.

Издалека послышался звонок к началу действия. Оставался только один акт пьесы «Хорикава». «Теперь уж она вряд ли придет», — подумал Хонда и, направляясь в зал, почувствовал, что испытывает почти физическое удовольствие от того, что Йинг Тьян не появилась. Из сада по ступенькам подняться в фойе… В фойе в тени колонны, стояла Йинг Тьян, прячась от падавших из дверей солнечных лучей.

Глаза, избегавшие солнечного света, были абсолютно черными и блестящими, лаково-черные волосы и огромные черные зрачки… Приторно пахло помадой для волос. Йинг Тьян засмеялась, показав ряд красивых белых зубов.

Отель «Тэйкоку», где они ужинали тем вечером, пребывал в запустении. Американцы, исходя из собственных понятий искусства освещения, ровно покрасили каменные фонари в саду белой краской. Стилизованный под готику потолок в зале ресторана по сравнению с прошлым стал еще мрачнее, и только скатерти на столах сверкали ослепительной белизной.

Хонда, заказав ужин, сразу же достал из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку с перстнем и поставил ее перед Йинг Тьян. Та, открыв крышку, восхищенно вздохнула.

— Он обязательно должен был вернуться на твой палец, — сказал Хонда и, стараясь говорить как можно проще, рассказал Йинг Тьян все, что было связано с перстнем. Улыбка, которая во время рассказа иногда появлялась на ее лице, как-то не соответствовала тому, о чем в тот момент говорил Хонда, и были мгновения, когда он сомневался, действительно ли Йинг Тьян его слушает.

Груди Йинг Тьян нависли над столом, столь роскошные формы бывают у женских фигур, вырезанных на носу корабля, а не у девушек с таким невинным личиком. Под блузкой с длинным рукавом, какие обычно носят студентки, угадывалось тело богини с фресок пещерного монастыря в Аджанте.

Легкое тело, наполненное тяжестью темного плода, волосы, вызывавшие ощущение зноя, выразительная линия от чуть великоватого носа к верхней губе… Казалось, когда она слушает рассказ Хонды, ее тело постоянно оценивает, что можно пропустить мимо ушей. Слишком черные, слишком большие глаза не говорили об интеллекте, они чем-то напоминали глаза слепого. Странным выражением? Сейчас, когда Йинг Тьян сидела перед Хондой, ему казалось, что от нее исходит слишком сильный аромат благовоний, — то было жар далеких тропиков, накатывающийся на Японию, и внутренний, повсюду преследовавший Хонду голос внушал ему что-то о кровном родстве. Порой это был жаркий шепот, порой срывавшийся крик, но проснулся этот голос благодаря роскошному телу, очарованию, которое вызывали его формы.

Когда перстень с зеленым изумрудом оказался на пальце Йинг Тьян, Хонда словно узрел миг, когда тот далекий голос и это девичье тело слились воедино.

— Спасибо, — Йинг Тьян произнесла это с какой-то угодливой, совсем не изящной улыбкой. Хонда сообразил, что такое выражение у нее появляется тогда, когда она ощущает, что собеседник понимает ее чувства, но оно разом, словно отхлынула волна, исчезло.

— Ребенком ты утверждала, что в тебе возродился японский юноша, которого я хорошо знал, что твоя настоящая родина Япония и ты хочешь скорей сюда вернуться, — окружающие просто не знали, что с тобой делать. Вот ты приехала в Японию, на пальце у тебя этот перстень — выходит, для тебя один огромный круг замкнулся.

— Не знаю… — ответила Йинг Тьян без всякого выражения. — Я совсем не помню того, что было в детстве. Правда, правда, ничего! Меня все дразнят, что в детстве я была со странностями, говорят то же, что и вы, смеются надо мной. Но я ничего не помню. О Японии… Когда началась война, я сразу же уехала в Швейцарию и пробыла там до самого конца войны, так вот, я там очень берегла японскую куклу, которую мне кто-то подарил.

«Это был я», — порывался было сказать Хонда, но сдержался.

— А учиться в Японию я приехала только потому, что так посоветовал отец… Если же… Я думаю о том, что вы сказали. Я в детстве была как зеркало — отражала все, что творилось в душе у человека, может быть, я об этом говорила? Вы о чем-то подумали, и все это отразилось в моей душе. Я думаю так, а вы?

У Йинг Тьян была привычка произносить вопрос с английской интонацией, повышая голос в конце. Это «задирание» голоса вызывало в памяти кончики золотых змеиных хвостов, которые, закручиваясь, тянулись к небу с красных черепичных крыш тайских храмов.

Хонда вдруг обратил внимание на семью, сидевшую за ближним столиком. Глава семьи, по виду предприниматель, ужинал с женой и взрослыми сыновьями — одеты все были прекрасно, но в лицах проглядывалось что-то вульгарное. «Наверное, сделали деньги на войне с Кореей», — предположил Хонда; сыновья выглядели как после дневного сна — невыразительные, помятые лица, их внешний вид, поведение — все говорило об отсутствии хороших манер. Сейчас вся семья с хлюпаньем поглощала суп.

Сыновья разговаривали между собой и порой посматривали в сторону стола Хонды. Их взгляды словно говорили: «Вот дед, привел свою любовницу-студентку ужинать». Другого они говорить и не могли. Хонда невольно сравнивал свое тело и тело Иманиси, каким он увидел его той ночью в Нинооке.

Именно в этот момент Хонда почувствовал, что в этом мире есть законы, которые строже морали. Человек, который тебе не подходит, не станет объектом мечтаний, только вызовет антипатию, и это уже наказание. Люди эпох, когда о человеке знали мало, должно быть, были более жестоки по отношению к безобразию, уродству.

После еды Йинг Тьян отправилась в туалет, а Хонда остался один в вестибюле, и тут он вдруг ощутил радость. Он мог без стеснения наслаждаться отсутствием девушки.

Неожиданно снова всплыл вопрос, где же ночевала Йинг Тьян накануне новоселья в Нинооке, — это он еще не уточнил.