Хранить вечно
Шрифт:
Эсмеральда вздохнула:
— Все-то вы в секреты играете? А секреты все у него на лице читаются! Что мне передать?
— Ничего не передавать! Нет у нас никаких секретов, вы, наверное, спутали что-то, гражданочка! Я Курбатова и знать не знаю, мне было просто любопытно с вами побеседовать!
Эсмеральда подмигнула Шеврову, встала и пошла к двери. Он ее молча проводил до крыльца. Вышел. Постоял, дождавшись, пока она уйдет, размялся и вошел обратно в дом.
Шевров решил, что к Курбатову приходили, но не арестовали. Что же произошло с Курбатовым? Он же дал адрес Курбатова чекистам… Стало быть, и Курбатов, как и он, Шевров, стал объектом их внимания? Началась какая-то игра!
В Сокольники Артемьев выехал со своими людьми заблаговременно. Надо было надежно укрыться, выбрать позицию, чтобы в случае опасности прийти на помощь Курбатову.
Вызвездило. Высокие сосны затемнили аллею, в нескольких шагах стволы тонули в темноте.
Курбатов пришел минут на десять раньше. Он стряхнул рукавицей со скамейки снег и сел.
Около десяти часов Артемьев и чекисты приметили фигуру, она мелькала от сосны к сосне, прикрываясь в тени кустарников. Шевров! Он шел, волоча ноги по снегу, оттого не скрипел у него под ногами снег, делал остановки, прислушивался. Опять скользил от сосны к сосне. Неподалеку от скамейки остановился и прижался к стволу. Он стоял буквально в четырех шагах от Артемьева. Глаза Артемьева привыкли к темноте, и он мог различить каждый жест Шеврова. Все как будто бы складывалось удачно. Теперь Шевров не уйдет! И к Курбатову, по всей видимости, выйдет: зачем бы ему тогда сюда являться?
Курбатов посмотрел на часы: пять минут одиннадцатого.
Внезапно его прохватил озноб, хотя и не очень морозно. Курбатов встал, прошелся вдоль скамейки, повернулся. Тревога не проходила, она сделалась нестерпимой, он вдруг почувствовал себя как бы под прицелом. Стремительно упал в снег, на скамейку. Падая, услышал звук выстрела. Раздался еще один глухой выстрел, как будто бы стреляли в упор.
Курбатов увидел бегущего человека. Стрелять по мелькнувшей фигуре не решился. Побежал вслед, но его ослепила яркая вспышка и повалила с ног взрывная волна. Взорвалась ручная граната. Он вскочил и, слегка прихрамывая, шагнул в кусты. Наткнулся на лежащую фигуру. Наклонился: Артемьев!
По лесу раздавались крик и топот бегущих, гремели выстрелы, затем еще раз громыхнула граната, и все стихло.
Курбатов наклонился над Артемьевым. Тот шевельнулся, пытаясь приподняться. Курбатов подложил ему под плечи руки. Рука ощутила что-то липкое. Кровь!
Артемьев застонал и попросил:
— Тихо, браток! — Уставился ему в лицо: — Курбатов? Ранен?
— Нет! Не ранен!
— Живой! — И тяжело поник. Курбатов опустил его на снег.
В тот час ни Дзержинского, ни Дубровина не случилось на месте. Начальник отдела отдал команду: «Взять всех!»
Тункина захватили в доме в Богородицком, арестовали Наташу Вохрину и Эсмеральду. Доставили на Лубянку и Курбатова. Следователь сразу же приступил к допросу, не смущаясь, что в кабинете собрались все арестованные.
Следователь пригласил к столу Эсмеральду. Она распахнула шубку и вышла на свет. Он взглянул на нее и сейчас же опустил глаза. Желтая велюровая кофта расчерчена черными зигзагами, на левой щеке нарисована синяя рыба, пронзенная красной стрелой. Брови подвела серебряной краской, губы — лиловой.
Следователь спросил:
— Вы художница?
— Нет, я возбудитель!
— Что такое? — удивился он.
— Возбудитель катастроф и химер.
Следователь откашлялся и пожал плечами.
— Вам придется объяснить подробнее.
Но подробных объяснений не последовало. В кабинет стремительно вошли Дзержинский и Дубровин.
Дзержинский окинул быстрым взглядом собравшихся и остановил свой взгляд на Эсмеральде,
— Что это за маскарад? — спросил он резко у следователя.
Следователь встал и развел руками.
— Я не разобрался еще… Гражданка утверждает, что работает возбудителем…
Дзержинский поморщился, строго спросил:
— «Центрифуга» или «Долой стыд»?
— «Центрифуга»! — ответила Эсмеральда.
— Это вы ездили в Богородицкое?
— Я ездила.
— Вы видели там некоего Шеврова?
— Видела…
— Что вы ему передали?
— Я передала просьбу Курбатова встретиться с пим в парке на третьей аллее. — Эсмеральда оглянулась на Курбатова.
— Вы разговариваете со мной! — строго сказал Дзержинский. — Я люблю, чтобы собеседник смотрел на меня, Что вы еще сказали Шеврову?
Эсмеральда оробела.
— Ничего, собственно… Был разговор.
— О чем?
— Я ему объясняла современность…
— Что вы ему говорили о Курбатове?
— Говорила, что он решился, что сегодня он особенный… Дзержинский, прищурившись, с минуту смотрел на Эсмеральду, затем обернулся к следователю.
— Девушек из-под стражи освободить! Вы, — Дзержинский обратился к Эсмеральде, — запишете все дословно, что говорили Шеврову… Здесь запишете. Когда запишете, вас отправят домой.
Остановился перед Тункиным.
— Учитель фехтования? И трезвый к тому же?
Тункин приосанился и капризно произнес:
— Я прошу вас! Я дворянин! Вы обязаны считаться!
Дзержинский презрительно усмехнулся.
Опять вернулся к следователю.
— Тункина допросить!
Дзержинский указал Курбатову на дверь, пропустил его впереди себя. Они пошли коридорами. Вошли в его кабинет.
Дзержинский усадил Курбатова в кресло.
— Я прошу извинения, Владислав Павлович. Следователь ничего не знал и не должен знать. Как же все это получилось?
— Я не верил, что он будет в меня сразу стрелять…
— Я тоже надеялся, что он не будет сразу стрелять. Как же с Артемьевым получилось, как вообще все это произошло?
Курбатов встал. Дзержинский сделал знак, чтобы он сидел. Дзержинский отошел к окну, уставился в темное стекло. Негромко сказал:
— Явку мы не получили, Шевров ушел…
— Вам надо быть осторожным, Курбатов, — сказал Дубровин. — Шевров на свободе…
— Я найду Шеврова!