Хранитель Чаши Грааля
Шрифт:
Дмитрий Алексеевич Старыгин, приличный мужчина средних лет, откашлялся и начал сочинять.
Он – русский реставратор, был в Малаге на конференции и приехал в Ронду, чтобы осмотреть этот необычайный город, о котором он много читал и слышал. Он не любит путешествовать в стаде туристов, когда вся толпа парится в душном автобусе, а на остановках задает гиду глупые вопросы. Он любит ходить пешком и останавливаться там, где угодно ему, а не водителю автобуса. На этот раз он не брал машину напрокат, а ездил автостопом. Вчера он осматривал город, сегодня решил ознакомиться с его окрестностями. Он бродил по горам возле замка Пиномуго и там, на дороге увидел девушку. Она была в сознании и сказала, что ее зовут Мария Сальседо, ее похитил какой-то человек на параплане, затем ее привезли в замок и там держали, не объясняя причин похищения. Ей удалось бежать, ее преследовали, какой-то человек сделал ей укол. Она не знает, что это было, но чувствует себя очень плохо.
После этого девушка потеряла сознание, и Старыгин потащил ее на себе. Их подобрали двое каких-то мрачных типов на старом фургоне, Старыгин понятия не имеет, кто они такие. Они довезли его с девушкой, которой в машине стало совсем плохо, до ворот больницы, и уехали. Номер фургона он, разумеется, не запомнил.
Старыгин перевел дух и посмотрел доктору в лицо. Он руководствовался старым и добрым правилом: если хочешь, чтобы твоя ложь выглядела правдоподобной, ври как можно меньше. Однако доктор, похоже, не слишком поверил его истории: в самой правдивой ее части было много неправдоподобного, взять хотя бы параплан.
– Насколько я знаю, – врач глядел на русского с недоверием, – в замке Пиномуго давно уже никто не живет. Замок в плохом состоянии, откровенно говоря, там остались одни развалины.
Старыгин хотел было раздраженно живописать, кто живет в замке и чем именно эти люди там занимаются под самым носом у полиции, но вовремя спохватился, что тогда его версия событий затрещит по всем швам. Он молча развел руками и добавил, что, когда девушка очнется, она сама расскажет, что с ней произошло.
– Я сообщу в полицию, – строго сказал врач, – сеньор должен подождать здесь.
Старыгин понуро кивнул. Врач ушел, но в холл вышел плечистый санитар, которому, надо думать, велели приглядывать за странным человеком, явившимся в больницу без машины, с девушкой на руках. На первый взгляд, у девушки нет никаких повреждений, однако она в коме, и что послужило тому причиной – неизвестно. А странный русский бормочет о каком-то похищении и вообще, слишком уж беспокоится о девушке, которую, по его же собственным словам, он видит первый раз в жизни.
Дмитрий присел на скамью и закрыл лицо руками. Мало-помалу холл опустел, даже санитар куда-то удалился. Только старик в синей форме уборщика мерно шаркал метлой. Под этот звук Старыгин провалился в странный сон. С одной стороны, он ощущал себя сидящим на жесткой скамье в холле больницы, с другой – бежал по темным коридорам, лез на крутые скалы, с трудом пробирался по узкому карнизу над пропастью. Его преследовали, и он стремился догнать кого-то и спасти, спасти самое дорогое…
– Сеньор! – проник в его сон скрипучий старческий голос. – Сеньор, проснитесь!
Старыгин очнулся, резко вскочил и выронил свой рюкзак. Тот свалился на пол и раскрылся.
– Простите, – старик наклонился, чтобы поднять сумку, и вытащил книгу. – О-о-о, – в изумлении протянул он, – какая старая книга…
Что-то удержало Старыгина от немедленного требования вернуть ему книгу. Старик между тем благоговейно развернул книгу и сказал несколько слов на незнакомом языке.
– Вы… вы читаете по-арабски? – удивился Старыгин.
Впрочем, вопрос этот был неуместным. Приглядевшись к старому уборщику, Дмитрий Алексеевич понял, что старик – несомненно, человек арабского происхождения, выходец из Алжира или Марокко. Смуглая кожа, изрезанная глубокими морщинами, яркие темные миндалевидные глаза, курчавые седые волосы…
Старик сел рядом на скамью и принялся переводить с листа. Книга была без начала, старый уборщик начал читать с того же места, что читали до него, однако текст вновь оказался совсем не такой, как прежде. Впрочем, после всего того, что случилось в замке тамплиеров, Старыгин уже ничему не удивлялся.
Как и прежде, текст начинался прямо с середины фразы:
«…многих невольников и богатую добычу. В это время появились четверо воинов, которые несли на красном плаще безжизненное тело. Увидев это, хан вскочил со своего возвышения, бросился навстречу и вскричал, подняв руки к небу:
– О, за что?! За что Небо поразило моего дорогого брата? Лучше бы погиб я! Брат мой, Карыз, ты был еще так молод! Ты не изведал еще многих радостей жизни, ты не оставил сына мне в утешение! О, чем я прогневил Небо?
Воскликнув так, хан повернулся к воинам и спросил их, гневно сверкая очами:
– Почему вы не защитили моего брата? Почему не погибли вместо него? Почему не встретили своей грудью предназначенную ему стрелу или направленное в его сердце копье? Разве не знаете вы, каков первый долг воина?
Воины упали на колени, прикоснувшись лбом к земле. Затем один, старший над ними, приподнял лицо и произнес:
– Дозволь молвить, великий хан!
– Говори! – ответил хан, топнув ногой. – И моли бога, чтобы слова твои были правдивы и убедительны!
– Если бы в твоего брата летела стрела – мы встретили бы ее грудью. Если бы в него целилось копье – мы отвели бы его руками. Если бы ему угрожал меч – мы были бы щитом для него. Но твой брат пал жертвой колдовства, а против колдовства бессилен человек.
– Колдовства? – переспросил хан. – О чем ты говоришь, несчастный?
– Мы схватили несколько торчинов, среди них была дева удивительной красоты. Твой брат пожелал взять ее себе, он подошел к ней и заговорил. Но эта пленная дева не отвечала ему и прятала свое лицо, а когда твой брат захотел увидеть его и откинул ее покрывало – она взмахнула рукой и коснулась его лица. И тотчас твой брат упал на землю и забился в судорогах, а потом затих, как мертвый…
– Как мертвый? – переспросил хан. – Так, может быть, его еще можно вернуть к жизни? А где же та пленная дева, виновная в случившемся несчастье?