Хранитель Чаши Грааля
Шрифт:
Что это может значить?
Старыгин поравнялся с первыми домиками городка и снова удивился тому, какие они нарядные и аккуратные.
Стены домов были тщательно выбелены, окна вымыты до хрустального блеска, в ухоженных палисадниках цвели яркие весенние цветы – множество тюльпанов самых разнообразных цветов, чудесные нарциссы. По самой земле сплошным ковром стелились незнакомые Старыгину цветы, похожие на мелкие лиловые звездочки. Ближе к домам, чтобы не закрывать от прохожих цветники, розовым пламенем полыхали кусты цветущего кизила.
Вечерело, но солнце все еще ощутимо припекало. Старыгину после ночевки под открытым небом в одежде было не слишком комфортно. Все же он был городским человеком – привык спать в чистой мягкой постели, принимать по утрам душ и бриться, а также пить утренний кофе в обществе кота Василия. Он был согласен на любые лишения ради того, чтобы Мария поправилась, однако организм не привык к такому времяпрепровождению и бурно протестовал.
В одном из палисадников работала женщина средних лет. Когда Старыгин поравнялся с ней, женщина выпрямилась и взглянула на него с приветливой улыбкой, чему он осторожно удивился. Растрепанный, в мятой и несвежей одежде… На его собственный взгляд, такой человек не вызвал бы доверия.
– Здравствуй, прохожий! – проговорила женщина, и на сердце у Старыгина потеплело, столько человеческой теплоты и приязни было в этом простом приветствии.
Незнакомая женщина не просто приветствовала его – она искренне пожелала ему здоровья и счастья…
– Здравствуйте, – голос его сел и прозвучал хрипло, Старыгин даже закашлялся от степной пыли, оставшейся в глотке еще с ночи. Здесь-то, в городе, пыли не было, пахло свежестью и цветами.
– Да вы совсем запыхались! – всполошилась тетка.
– Мне бы водички… – прохрипел Старыгин.
Она всплеснула руками и ходко бросилась в дом, чтобы появиться через полминуты с граненым стаканом и стеклянным кувшином в руках. В кувшине была прозрачная ледяная вода.
– Да вы зайдите, – пригласила она, – умоетесь, отдохнете…
Старыгин неуверенно отказался – сказал, что спешит. Он ожидал расспросов, естественного проявления любопытства, но тетка щедро плеснула в стакан воды из кувшина, потом вылила остальную воду ему на руки. Вода была свежей и вкусной, Старыгину сразу полегчало. Вблизи женщина выглядела совсем обычно – выгоревшие брови, веснушки, нос пуговкой – никакой особой святости в ней не заметно. Только одета она не в рваную поношенную кацавейку и вытянутые на коленях тренировочные штаны, в каких деревенские тетки работают в огороде, а в чистое, хоть и простенькое ситцевое платье.
Старыгин поблагодарил хозяйку, прошел мимо ее домика, свернул на соседнюю улицу.
Навстречу ему ехала девочка лет пяти на трехколесном велосипеде. Увидев Старыгина, она остановилась, широко улыбнулась и протянула ему нежно-розовый тюльпан.
– Здравствуй, дяденька! – проговорила она голосом нежным, как весенний ручеек.
– Здравствуй! – ответил Старыгин и взял протянутый цветок, мысленно пожав плечами.
Улица по-прежнему была пустынна. Вот из переулка впереди вышла девчонка лет пятнадцати в коротеньких джинсовых шортиках и розовой маечке. Тоненькая фигурка гнулась под тяжестью плетеной корзины, весьма тяжелой, надо полагать.
Сзади послышались шум и звуки ритмичной музыки. Старыгин инстинктивно шарахнулся к забору. Его обогнали трое подростков на велосипедах, у одного на шее висел плеер. Парни переглянулись, рассредоточились и припустили к девчонке, нажимая на педали.
«Начинается, – мысленно вздохнул Старыгин, – сейчас эти хулиганы начнут приставать к девчонке, придется вмешаться… Хоть гаркну на них погромче – может, кто из дома выскочит…»
Он прибавил шагу, хотя ему очень не хотелось вмешиваться, но не бросать же девочку на произвол судьбы – подростки могут быть очень жестоки.
Велосипедисты догнали девушку, один на ходу ловко выхватил корзину, второй поддержал ее владелицу, чтобы та не упала. Девчонка звонко рассмеялась и уселась на раму к парню, с плеером на шее. Третий велосипедист пристроил корзину на багажник, все трое нажали на педали и скрылись за поворотом.
Снова улица была пустынна, только Старыгин оторопело глядел им вслед.
«Что это за место такое? – думал он, шагая дальше. – Какое-то нереальное место! Не удивлюсь, если здесь и милиция такая же благостная, прохожим цветы раздает и мешки тяжелые подносит…»
И тут же, словно мысль Дмитрия Алексеевича материализовалась, из-за угла появился милиционер.
Это был крупный широколицый дядька лет пятидесяти, в тщательно отглаженной форме, с пухлым портфелем в руке и кобурой на ремне.
– Здравствуйте, – проговорил милиционер, остановившись перед Старыгиным. – Вы, я вижу, не местный. Надолго к нам? По делам или просто интересуетесь?
Старыгин молча полез в карман за документами – с представителем власти нужно быть покладистым. Хорошо, что он не успел сдать в Кумусе командировочное предписание.
– Да я, в общем, не настаиваю, – улыбнулся милиционер, – вы ничего не нарушаете…
Однако взглянул мельком на документы.
– Далеко забрели… Дела у вас в нашем городе?
Старыгин не успел придумать подходящего ответа – уж слишком много в последнее время на него навалилось, но милиционер продолжил, видимо, сообразив, что гость затрудняется с ответом, и не желая ставить его в неловкое положение:
– Вам есть, где остановиться? А то я могу предложить хорошее место… Там чисто и недорого.
Окончательно добитый гостеприимством и приветливостью местных жителей, Старыгин невнятно пробормотал, что он еще не осмотрелся и, может быть, позднее воспользуется…
– Как скажете! – милиционер улыбнулся, пожал плечами и пошел своей дорогой.
Старыгин тоже двинулся дальше. Здешняя умиротворенная атмосфера вызывала у него невольные подозрения, однако на душе полегчало, даже усталость куда-то ушла.
Миновав еще несколько нарядных домов, он вышел на городскую площадь и увидел прямо перед собой памятник.