Чтение онлайн

– Рад видеть Вас в столь приподнятом настроении. – Донеслось до меня от камина.

– Есть веская причина. – Улыбнулась я, поглаживая клавиши. – Мы с Николаем не виделись уже очень много лет.

Наверное, недаром говорят, что музыка – лучшее отражение нашего настроения. Обычно это откликалось в моем плейлисте в наушниках. Но теперь в распоряжении был лишь инструмент, память и… голос.

С моих плеч свалилась такая гора, когда я поняла, что спасена. И дело было даже не в том, что с Николаем мои шансы на возвращение домой резко возросло. Это было будто фоново, само собой разумеющиеся. А вот то, что я была оправдана в лице Голицына, что моей криво слепленной легенде нашлось подтверждение – заставляло мою душу петь. И не только душу.

Пальцы сами нащупали нужные клавиши, и полилась нежная мелодия, всплывшая в памяти, будто сама собой.

– Поутру, на заре, по росистой траве я пойду свежим утром дышать. – Пела я не ахти, не сравниться с Натальей Юрьевной Салтыковой, которая щебетала соловьем. Но сейчас желание петь было сильнее моих умений. – И в душистую тень, где теснится сирень, я пойду свое счастье искать.

Тихий проигрыш я старалась сделать ещё тише, чтобы максимально придать клавесину мягкое звучание фортепьяно. И это позволило мне услышать аккуратные шаги графа.

– В жизни счастье одно мне найти суждено. И то счастье в сирени живёт. На зеленых ветвях, на душистых кистях, мое бедное счастье цветёт. – Я тихонько закончила романс, улыбаясь своему неожиданному желанию. Но едва была доиграна последняя нота, как мою ладонь накрыла мужская. Я замерла, боясь поднять глаза.

– Вера Павловна. – Голос Сергея Александровича был тихим, будто бы чуть сдавленным. – Простите меня.

Мужчина опустился на одно колено передо мной, и только сейчас я позволила себе посмотреть на него, не удержавшись от улыбки.

– Вы в своем праве. – Его рука по-прежнему сжимала мою ладонь.
– Я бы на Вашем месте забеспокоилась ещё раньше. Хорошо, что Николай появился так вовремя, иначе бы не знаю, что делала…

– Не только за это. – Прервал меня Голицын, качнув головой.

– А за что ещё? – Я захлопала глазами, непонимающе глядя на мужчину.

– За это. – И граф подался навстречу, не позволяя мне ускользнуть от его уверенного поцелуя. Да и, честно говоря, мне не очень-то хотелось. Я отвечала на поцелуй с непередаваемым облегчением на сердце.

Не знаю, сколько мы просидели так, касаясь друг друга, целуя снова и снова, пока не кружилась голова. Мои пальцы порхали по любимому лицу, стараясь запомнить каждую его черточку не только глазами, но и прикосновениями. Его руки гладили мои плечи, руки, спину. Я зарывалась пальцами в шелк волос, прижимаясь ближе, слушая, как бьется навылет его сердце. Пока голоса за дверью не заставили нас отпрянуть друг от друга. Снова.

Я быстро опустила голову, утыкаясь взглядом в клавиши, а Голицын широким шагом пересек гостиную и встал у камина. Только горящие щеки и растрепанный вид выдавал нас с головой.

– Я же говорил, что быстро управлюсь. – На пороге появился Николай. – Велите подать чаю, Сергей Александрович. На улице черт знает что творится.

Остаток вечера мы провели втроем. Я рассказывала про свою жизнь у Толстых, не скупясь на красочные эпитеты в сторону генерал-губернатора и его дражайшей супруги. Голицын одобрительно посмеивался, а Уваров больше поджимал губы. Тому явно не нравилось, что я вступила в столь близкие отношения с верхушкой Петербурга. Однако и Николай все же пару раз, но улыбнулся, что я считала своей личной победой. Вот сухарь черствый.

Когда выдалась минутка наедине, Николай сообщил, что с машиной времени его постигла неудача.

– Я же говорила! – Чуть не вскрикнула я, вовремя прикрывая рот ладошкой.

– Тише вы. – Уваров поморщился. – Это лишь значит, что мы оба в большой-большой беде.

И, увы, он был прав.

Я питала надежду, что теперь, когда особняк вновь наполнился живыми голосами, кроме нашего с Аглаей молчаливого согласия, когда вернулся Голицын и у меня неожиданно нашёлся «брат», то в доме станет гораздо веселее. Но я сильно ошибалась.

Сергей Александрович с утра, даже не выпив чашки кофе, уезжал во дворец. Император по своему обыкновению предпочитал решать все важные государственные дела в первой половине дня, которая, иной раз, растягивалась до самого вечера. И Голицын, всё ещё обязанный участвовать в рискованном проекте дипломатической миссии в Японию, каждый день по многу часов проводил в Петергофе и на пути туда и обратно.

С Николаем мы вместе завтракали, но после тот тоже исчезал из особняка. Его причины отсутствовать весь день были ещё более прозаическими – он пытался найти причину поломки наших капсул. Когда я предложила свою помощь, Уваров лишь отмахнулся.

– Вы, быть может, инженер? – С долей яда в голосе поинтересовался он. Я лишь отрицательно помотала головой. – И какая от вас тогда помощь? Только под ногами мешаться будете.

Его слова меня задели, но надо было признать, что «кузен» прав, помощи от меня действительно никакой. Я вообще надеялась, что как только я найду другого, более опытного путешественника во времени, то все мои проблемы сразу решатся по мановению волшебной палочки. Но получилось как-то наоборот. Лишь однажды Николай взял меня на «прогулку». Я показала ему, где должна была находиться моя капсула, по дороге рассказывая все свои приключения, теперь уже без выдуманных отцов и тёток.

Как и ожидалось, вместо блестящей хромом капсулы, нас встретили только курицы, расхаживающие по небольшому заднему двору и сарай в помёте. Да ещё и хозяйка постоялого двора, которая принялась на нас браниться из распахнутого окна второго этажа, видно, подумав, что мы пришли красть кур. Мы поспешили ретироваться, пока на нас не вылили ушат помоев.

Я откровенно скучала, бродя по особняку в одиночестве. Хотя обязанностей у меня теперь здорово прибавилось. Во-первых, после нашего с Аглаей бдения, она частенько стала заходить ко мне с хозяйственными вопросами. Кое в чём я совершенно не разбиралась и только хлопала глазами, силясь понять, что мне говорит эта чудесная женщина. Где-то давала советы, насколько могла. Во-вторых, пока Николай был занят нашим спасением, присмотр за его зимнем садом полностью лёг на меня. Аглае по-прежнему было запрещено даже заходить в комнату естествоиспытателя, а мне полагалось время от времени ходить дозором между кадками и импровизированными грядками. Хотя я не совсем понимала зачем. Вся экосистема сада спокойно жила без Николая несколько недель и была полностью автоматизирована. Будто бы Уваров просто нашёл мне занятие, чтобы занять время.