Чтение онлайн

– Когда я это показал? – испугался я.

– Ну вы же вернулись домой! – рассердился историк. – Вы вернулись к себе, и вам здесь тоже предстоит на каждом шагу доказывать истинность вашего призвания. И никакие поводыри вам не нужны!

– Дмитрий Евгеньевич, я не понимаю! Вы как-нибудь попроще! – взмолился я.

– Не могу я тебя за ручку водить! – опять рассердился историк. – Ступай к маме и действуй сам. И дальше сам! Сам! Понимаешь? Я могу тебе только что-то посоветовать, но ты сам должен решать – следовать моему совету или нет. Вот так.

Я задумался. Со стены смотрел на меня портрет бородатого старика, отца Дмитрия Евгеньевича, бывшего Хранителя планеты. И Пушкин, и Толстой, и Данте смотрели на меня со стен, будто чего-то ждали от меня.

Я встал.

– Катюша, иди домой, поговори с мамой. А я пойду к своим… Нам должны поверить.

– Я вам советую оставить у меня дудочку Марцеллия, – сказал историк. – Мало ли… У вас могут ее попросить… Отобрать…

– Хорошо, я согласен.

– Борька, как же они нам поверят… без дудочки? – спрашивает Катюша.

– Я Хранитель, Катя. В меня должны поверить без волшебства, – сказал я.

Я посадил ПИНГВИНа в картонную коробку, которую принес Дмитрий Евгеньевич, и мы с Катей ушли.

Расстались мы на нашем пустыре. Бетонных труб и в самом деле уже не было, площадку разровняли бульдозерами и даже воткнули кое-где чахлые деревца. Я на минутку включил телевизор в часах. Шла программа «Взгляд». Ведущие говорили о нас с Катькой и обещали связаться с корреспондентом в Японии, чтобы он рассказал, как мы там себя ведем.

Но мы были уже здесь. Дома.

…Вот все, что рассказал мне Хранитель ночью в пустом грузовом лифте, остановившемся между этажами нашего кооперативного дома. Когда он закончил, я машинально взглянул на часы. Была половина шестого утра.

Мы оба уже сидели на полу, привалившись спинами к стенкам лифта. ПИНГВИН в коробке упорно читал журнал «Нева».

Хранитель зевнул. Мне тоже очень хотелось спать. Я пережил вместе с Хранителем его историю, и сейчас наступило расслабление. Недоверие и тревога сменились уверенностью в том, что все идет правильно и в Хранителя можно верить.

И мы задремали. Как солдаты после боя перед новым боем.

Проснулись мы, наверное, часа через два от громких звуков, доносившихся снаружи. Кто-то бегал по этажам, переговаривался, до нас донеслась громкая фраза:

– Лифт не работает!

– Так пошлите за механиком! – приказал чей-то голос.

– Товарищ майор, прочесывание микрорайона закончили. Никого не обнаружено! – доложил кто-то.

– Не мог же он сквозь землю провалиться!

Я понял, что ищут Хранителя. И он это тоже понял, но не испугался, только протер ладонями лицо, вздохнул и поднялся на ноги, готовый к новым испытаниям.

Вдруг лифт дернулся и поехал вверх. Он остановился на одиннадцатом этаже. Мне нужно было выходить. Поколебавшись немного, я спросил:

– Можно, я поеду с вами?

– Вы хотите подтвердить мои слова? – усмехнулся Хранитель.

– Нет. Я хочу узнать, чем это кончится. У каждого из нас своя работа, – сказал я.

– Пожалуйста, – он нажал кнопку шестнадцатого этажа.

Мы вышли из лифта – Хранитель нес коробку с ПИНГВИНом под мышкой.

На площадке шестнадцатого этажа дежурили два милиционера. Они переглянулись, увидев нас, но ничего не сказали, а молча пошли за нами к дверям квартиры Хранителя.

Дверь была распахнута. На площадке курил молодой человек в костюме и при галстуке. Он поспешно затушил сигарету и вошел вслед за нами в прихожую.

Квартира была полна народу: милиционеры, люди в штатском с фотокамерами и без, пионеры. Я догадался, что молодая дама в очках – учительница Татьяна Ильинична, а высокая девочка рядом с нею – Дуня Смирнова.

В прихожей к Хранителю бросилась девчонка с короткой стрижкой.

– Бепс, ты нашелся!

– Погоди, Катя, – тихо сказал ей Хранитель и вошел в комнату.

На диване сидела мама Хранителя с мокрой тряпкой на лбу. Врач в белом халате измерял ей давление.

По обеим сторонам дивана стояли могучие санитары в белых халатах, скрестив на груди волосатые руки.

– Мама, – сказал Хранитель.

Она бросилась к нему, волоча за собой приборчик для измерения давления, обняла, зарыдала… Мокрая тряпочка свалилась с маминого лба на макушку Хранителя. Врач в растерянности топтался сзади, будто привязанный к маме резиновой трубочкой фонендоскопа.

– Господи, Бабася, как ты похудел! На тебе лица нет… Тебе нужно немедленно лечиться, мы тебя поставим на ноги… Мальчик мой, – шептала мама.

Могучие санитары сделали шаг вперед.

– Ну скажи мне, что все прошло, все кончилось… Я не могу так. Ты был таким славным, нормальным мальчиком, и тут эта болезнь… – мама плакала и целовала Хранителя.

– Все кончилось, мама, – сказал он.

– И слава богу! Я так рада… – Мама уже улыбалась сквозь слезы. – Наконец-то ты взялся за ум.

К ним подошел человек, который курил на лестнице, и вежливо проговорил:

– Извините, Светлана Викторовна, нам необходимо переговорить с вашим сыном.

– Нет-нет, только не сейчас, – мама заслонила собою Хранителя. – Вы же видите, мальчик выздоровел, но он очень устал. Потом, потом!

– Мама, я не понимаю тебя. Что значит «выздоровел»? – спросил Хранитель.

– Ну ты же больше не будешь… это самое… говорить, что ты хранишь планету?

– Говорить не буду, – кивнул он. – Я буду ее хранить.