Чтение онлайн

– Звонил Бескутин, просил передать слово в слово. Иск против Виршевского комбината отозван той стороной без каких-либо телодвижений самого Бескутина, – вдогонку доложился Ридикюль.

Снаружи Валерий что-то втолковывал красным комбинезонам. От девушки Марины, жалующейся на отсутствие связи, Валерий зло отмахнулся. А гости подгоняли свои «Жигули» и подержанные «опели» в очередь к аппаратам машинного доения и ревниво оглядывались – кому выпадет десятимиллионный номерок? То есть Шрам был уже неинтересен.

Шрам подошел к «мерсу» и кивнул опекающему телашу, чтоб тот открыл багажник. Тот открыл.

– Этот твой Валера – ничего, расторопный, все чин-чинарем организовал. Хвалю, – обратился Шрам к запрессованному в багажник, спеленутому по рукам и ногам Карбиду. – Но почему ты меня не предупредил, что здесь будет глава района? Поставил, понимаешь, в неудобное положение, козел!

Карбид ответил мугиканьем из заткнутого тряпкой рта.

– Так-то, Карбидушка. На всю оставшуюся короткую жизнь заруби, чем заканчивается на вора рыпаться. Ты думал, без обратки можешь мою телку «шмарой» обкукарекивать? Думал, я утрусь, когда ты незваным татарином за мой стол вломился? – говорил, как приговор читал, Шрам. Безжалостный, неумолимый, надменный. И ни один мускул у него на портрете не дрогнул.

Карбид ответил жалобным мугиканьем из заткнутого тряпкой рта. Шрам кивнул, и телаш захлопнул багажник. Весь «мерсюк» с иголочки, а багажник был основательно пошкрябан. А причина проста, до Карбида в багажнике чалился один сердечник, шофер отвалил пообедать, а у сердечника валерьянка из пробирки протекла. Вот коты со всей округи и…

Сначала Шрам крепко прибалдел, но пожонглировав извилинами, пришел к выводу, что рекламщики из «Правильного выбора» придумали забавную фишку. Типа, на заре прошлого века Дзержинский беспризорникам мазу тянул, а теперь пришел понт заботиться о подрастающем поколении таким людям, как Сергей Шрамов.

– Объявляю общественную нагрузку, – развивал идею бредущему на подхвате Ридикюлю Сергей. – Передай по цепочке, пусть каждый бригадир присмотрит по ватаге бездомных малолеток и возьмет под крылышко. А чтоб с цыганами запуток насчет шефства не возникло, малолеток следует не отнимать, а выкупать. Разборки мне нынче, как химикаты для долгоносиков.

– И вокзальных тоже?

– Нет, опущенные пусть валят мимо кассы. Нужны только волчата. Каждый бригадир через недельку доложится, насколько реально впрягся. И шпану эту не в форточки заряжать сигать, а отмыть, прикинуть и по кружкам «Умелые руки» рассовать. Пусть компьютерную фамоту зубрят и иностранные фени. Театральные студии тоже покатят, артистов в наших рядах недочет. Кстати, только Шатла без общественной нагрузки оставь. Он летом на марафет подсаживался: Разве такой пацан детей чему хорошему научит?

– Вроде как октябрятские дружины рисуются, – фыркнул, прикалываясь, Ридикюль, когда они выходили из надраенного доблеска лифта (швейцар, персидский ковер и позолоченная плевательница).

– Бери выше. Есть у меня идейка лицей сварганить, чтоб не шкурой исполосованной молодежь понятия всасывала, а правильные профессора мудрость проповедовали.

При этих словах у Шрама была такая мечтательная физиономия, что Гречкин поостерегся дальше гундеть малейшее сомнение. Но только они ввалились в приемную «Венком-капитала», как рожа Сергея стала каменной и цвет для полноты впечатления приобрела буро-гранитный. Чем так напрягла Шрама ожидающая в приемной пузатая дама, Ридикюль въехал сразу, как только фифа разверзла хлебало:

– Сергей Владимирович, хочу вас обрадовать. Вопрос решен положительно, ГОТОВЬТЕ ДЕНЬГИ, – взлетела с гостевого диванчика дама,

И по бокам от нее взмыли два пристебая. Серые не той серостью, которая красит филеров, а серые по жизни.

Секретарша надеялась, что явившийся-незапылившийся шеф заденет ее взглядом, и она как-нибудь на мимике оправдается, что не смогла отшить сие чудо в перьях. Но напрасно надеялась секретарша. Шрам в этот трагический момент окончательно решил на стенке в «Венкоме» сделать доску почета «Те, кто нас достает». Чтоб секретарша больше никогда не ошибалась. И уже присматривал для доски подходящее место.

– Здравствуйте, Дора Мартыновна, – еле расслышал свой хрип Сергей, так у него на душе скребли кошки. Прикинул, не послать ли прямо здесь и сейчас эту медузу к праматери? Но это ж столько вони поднимется?! – Прошу в кабинет.

Зашел сам, не оглядываясь, оставил дверь нараспашку. Как эта пузатая стерва проссала, что именно сегодня Шрам осчастливит присутствием «Венком»? Не вчера, не завтра, а сегодня в двенадцать дня? Не иначе, пятой точкой чует.

Шрам зашвырнул пальто на вешалку. Дора Мартыновна ввалилась следом, как к себе домой, особого приглашения не потребовалось. И два ее невзрачных поводыря вселились тоже, у каждого из карманов торчали предвыборные листовки кандидата в муниципалы Сергея Шрамова. Шрам занял свое кресло, жутко сейчас неудобное, и первым делом дернул секретаршу по телефону:

– Соня, я для всех сгинул, кроме Колодяжного. – Это была липа лазурной закваски. Эти слова значили, что через три минуты Соня должна позвонить и нагнать тумана, дескать, высосанный из пальца Колодяжный срочно дергает Шрама на другой конец города.

– Сергей Владимирович, я вас поздравляю. Вы можете стать членом нашей партии хоть с завтрашнего дня, – круто начала сопредседатель партии Большого Скачка, бывший депутат Государственной Думы, действительный депутат Законодательного Собрания Дора Мартыновна Утевская. – Сейчас нам надо обсудить формальную сторону вопроса и перейти к финансовым подробностям. – Даме так хотелось денег, что дыбом встал бюст. Обычно же грудь депутатши стелилась, но не как уши спаниеля, а как уши слона.

Жаждет или не жаждет Шрам в партию Большого Скачка, Дора Мартыновна по-девичьи спросить забыла. Две серые шестерки жадно шарили зенками по кабинету. Того и гляди, стырят карликовую березку из кадки или батальное полотно «Казак, похищающий черкешенку».

Госпожа Утевская донимала Шрама три месяца и четыре с половиной дня. Надо ж было случиться, что шрамовский адвокат нечаянно помог одному из активистов партии Большого Скачка отмазаться от трех лет хулиганки. Было это, когда Сергей подминал под себя СИЗО «Углы», чалясь на шконке в этих самых «Углах» [5] . Оголтелая мадам не сказала «спасибо» за своего ходока, а решила, что так и надо.