Чтение онлайн

— Но ты и сама знаешь это.

— Да, знаю, — подтвердила она.

«И эта ошибка будет мучить меня до самой смерти».

Дом, в котором жил Николас Робинсон, находился в Челси, неподалеку от рабочих кварталов города Ревир, где выросла Риццоли. Жилище Робинсона напоминало дом, в котором Джейн провела детство, — скромное строение с крытой верандой и небольшим двориком. В саду перед зданием росли самые крупные томаты, которые когда-либо доводилось видеть Джейн, однако недавние проливные дожди подпортили плоды, и несколько перезрелых помидоров уже начали гнить на стеблях. Забытые растения должны были предостеречь ее о душевном состоянии Робинсона. Когда хозяин открыл дверь, Джейн поразилась, насколько высохшим и изможденным он выглядел — волосы не причесаны, а рубашка помята так, будто он спал в ней несколько дней.

— Какие-нибудь новости? — спросил Николас, с тревогой разглядывая ее лицо.

— Мне очень жаль, но новостей нет. Можно мне войти, доктор Робинсон?

Он устало кивнул.

— Конечно.

В родительском доме Риццоли, в Ревире, самым ценным объектом гостиной был телевизор, а журнальный столик полнился пультами дистанционного управления, которые с годами, казалось, подвергались самоклонированию. В гостиной Робинсона Джейн вообще не заметила ни телевизора, ни другой видео- и аудиотехники, а дистанционных пультов не было и в помине. Вместо всего этого в комнате высились полки с книгами, статуэтками и посудой, а стены были украшены вставленными в рамки картами древнего мира. Каждый сантиметр этого дома свидетельствовал о том, что жилище принадлежит обедневшему ученому, впрочем, в здешнем хаосе чувствовался и свой порядок, словно всякой безделушке отводилось свое собственное, четко определенное место.

Оглядев комнату так, словно он знать не знал, что делать дальше, Робинсон беспомощно развел руками.

— Простите. Я должен был предложить вам что-нибудь выпить, верно? Боюсь, я не умею принимать гостей.

— Ничего не надо, спасибо. Может, мы просто сядем и поговорим?

Они опустились на удобные потертые кресла. Мимо дома с ревом промчался мотоцикл, однако в помещении было тихо — его странноватый хозяин тоже хранил молчание.

— Я не знаю, что делать, — тихо признался он.

— Говорят, музей могут закрыть насовсем.

— Я говорю не о музее. Я имею в виду Джозефину. Я сделал бы все что угодно, лишь бы помочь найти ее, но что я могу? — Николас обвел рукой книги и карты. — Я разбираюсь только в этом. В сборе и каталогизации! В толковании бессмысленных мелочей из прошлого! Чем это может ей помочь, я вас спрашиваю? Это не спасет Джозефину. — Он уныло опустил взгляд. — Это не защитило и Саймона.

— Вероятно, вы все-таки способны нам помочь.

Робинсон посмотрел на нее запавшими от усталости глазами.

— Спрашивайте. Скажите, что вам нужно.

— Я начну вот с чего. Какие у вас отношения с Джозефиной?

Он нахмурился.

— Отношения?

— Думаю, она вам не просто коллега. — Судя по лицу Робинсона, Джозефина значила для него неизмеримо больше.

Куратор покачал головой.

— Посмотрите на меня, детектив. Я старше ее на четырнадцать лет. Безнадежно близорук, едва свожу концы с концами и к тому же начал лысеть. С чего вдруг женщина, подобная ей, заинтересуется таким, как я?

— Значит, романтические отношения с вами ее не привлекали.

— Даже не представляю, что такое возможно.

— То есть вы точно не знаете? И никогда не спрашивали?

Николас смущенно усмехнулся.

— У меня не хватило смелости произнести такие слова. Мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя неловко. Это могло разрушить то, что уже было между нами.

— А что было?

Робинсон улыбнулся.

— Она как я… мы ужасно похожи. Дайте нам фрагмент кости или ржавый нож, и мы ощутим исходящее от них тепло истории. Именно это нас объединяло — страсть к тому, что произошло до нас. И этого уже было достаточно — просто испытывать одно и то же чувство. — Опустив голову, Николас признал: — Я боялся просить большего.

— Почему?

— Потому что она очень красива. — Он произнес эти слова так тихо, словно читал молитву.

— Эта одна из причин, почему вы взяли ее на работу?

Джейн тут же поняла, что ее вопрос оскорбил куратора. Робинсон выпрямился, а его лицо напряглось.

— Я бы никогда не стал отбирать работников по внешнему виду. Я оцениваю их по компетентности и опыту.

— Однако в резюме Джозефины не говорилось о большом опыте. Она только-только завершила постдипломное образование. Вы наняли ее консультантом, однако подготовка Джозефины была куда хуже вашей.

— Но я ведь не египтолог. Именно поэтому Саймон объявил мне, что возьмет консультанта. Полагаю, я должен был слегка оскорбиться, но, по правде говоря, я знал, что для оценки Госпожи Икс моих знаний недостаточно. Я прекрасно понимаю, что у моей компетенции есть пределы.

— Наверняка можно было выбрать египтолога, подготовленного куда лучше, чем Джозефина.

— Наверняка.

— Но точно вы не знаете?

— Решение принимал Саймон. После того как я разместил объявление об этой вакансии, к нам поступили десятки резюме. Я занимался отсеиванием кандидатов, когда Саймон сообщил, что уже принял решение. У меня Джозефина не прошла бы даже первой фильтрации, а он настоял, что взять нужно именно ее. И даже каким-то образом нашел дополнительные средства, чтобы нанять ее на полный рабочий день.

— Что значит — он нашел дополнительные средства?

— Мы получили существенное пожертвование. Мумии привлекают внимание, сами понимаете. Они восхищают благотворителей, заставляют их раскошелиться. Если крутиться в сфере археологии столько, сколько крутился Саймон, наверняка будешь знать, у кого туго набиты карманы. И поймешь, к кому стоит обратиться за деньгами.

— Но почему же он выбрал Джозефину? Я постоянно возвращаюсь к этому вопросу. Почему на работу взяли именно ее, а не кого-либо из тех искавших работу египтологов или других молодых выпускников, которые наверняка тоже присылали резюме?

— Не знаю. Я был не в восторге от его выбора, но спорить не было смысла — создавалось впечатление, что он уже все решил и я не смогу ничего изменить. — Вздохнув, Робинсон посмотрел в окно. — А потом я познакомился с ней, — тихо продолжил куратор. — И понял, что ни с кем другим я не захотел бы работать. Никого другого я бы… — Он умолк.

На этой улице, состоявшей из скромных домиков, движение не затихало ни на минуту, однако гостиная куратора, казалось, замерла в какой-то другой, более изысканной эпохе, когда взъерошенный эксцентрик вроде Николаса Робинсона мог счастливо состариться в окружении книг и карт. Однако он влюбился, и вместо счастья на его лице отражалось страдание.