Чтение онлайн

Не обращая внимания на своих домочадцев, Флэттери уставился сперва на меня, а затем на брата Оливера.

– Ну, вот я и здесь, – сказал он брату Оливеру. – Чем раньше покончим с этим делом – тем лучше.

Мы с братом Оливером поднялись из-за стола, но Флэттери бросил на меня взгляд налитых кровью глаз – полагаю, он немного заложил за воротник во время плаванья на лодке – и произнес:

– Двое на одного? – Он указал на брата Оливера. – Вы аббат. С вами я и буду говорить. Идемте.

Флэттери повернулся и затопал прочь из столовой. Брат Оливер жестом велел мне оставаться, а сам последовал за Флэттери. Я застыл на месте, чувствуя себя неловко и понимая, что члены семьи чувствуют себя еще более неловко. Затем Эйлин Флэттери встала и обратилась ко мне:

– Что ж, я все равно закончила. Пойдемте, брат, я устрою вам экскурсию.

– Нет, нет и еще раз нет!

Мы с Эйлин осмотрели дом и прогуливались по боковой лужайке, когда до нас донесся рев Дэниела Флэттери.

– Похоже, брат Оливер не слишком преуспел в убеждении вашего отца, – заметил я.

– Никто не может преуспеть в его убеждении, – ответила Эйлин.

Я попытался найти ответ.

– Видимо, так, – пробормотал я, и разговор затих.

Последние двадцать минут он вообще не клеился. Я оказался в социальной ситуации, настолько противоречащей моему опыту последних десяти лет, что едва мог пошевелиться, не то что непринужденно болтать. Прогулка по чужому дому в обществе красивой женщины – если путешествие на поезде через Куинс я мог сравнить с высадкой на Юпитер, то этот новый опыт выходил далеко за пределы изведанной вселенной.

Но моя застенчивость была не единственной причиной молчания. Эйлин явно расстроилась из-за ссоры с Альфредом Бройлом за обедом, так что крошечные вертикальные морщинки на ее лбу, казалось, никогда не разгладятся.

Во время экскурсии по дому мы заходили в различные комнаты, и Эйлин говорила, где мы. «Это кухня», – в помещении с раковиной, плитой и холодильником. Я говорил, что тут очень мило, снова наступало молчание, и мы двигались дальше. Теперь мы вышли наружу, на лужайку. Эйлин показывала мне деревья, а я говорил, что они очень милые.

Я предпринял несколько неуклюжих попыток завязать разговор на общие темы, но все они, как и последний, насчет брата Оливера и ее отца, длились не дольше обмена парой реплик. Если я получал от Эйлин ответ на свою первую фразу, то не знал, что сказать дальше, как продолжить разговор. Тупик. И снова наступало молчание.

Мы приблизились к задней части дома. Эйлин указала на группу высоких стройных берез.

– Мы посадили их, когда мне было десять, – сказала она. – Это березы.

– И вы и они выросли поразительно красивыми, – выпалил я. И был настолько поражен и обрадован своей смелостью, что даже не смутился из-за того, что моментально покраснел.

Эйлин все равно не заметила бы моих пылающих щек; она едва обратила внимание на комплимент.

– Спасибо, – сказала она с легкой улыбкой и указала на плакучую иву. – Это плакучая ива. Она уже росла здесь, когда мы купили дом.

– Очень мило.

Мы двинулись дальше и в итоге оказались в дальнем конце лужайки, где вода плескалась о стену из серых досок, подпирающую берег.

– Это лодка моего отца.

Я глубоко вздохнул.

– Вам лучше расстаться с Альфредом Бройлом.

Эйлин посмотрела на меня с удивленной усмешкой.

– Что-что?

– Простите. Я не хотел этого говорить, но потом я… – я всплеснул руками и повернулся к заливу. – Это ведь залив, не так ли?

– Чем вам не нравится Альфред? – Периферийное зрение может быть беспощадным; хотя я не смотрел на Эйлин, я все же видел ее снисходительную улыбку. – Может, мне называть его Алом?

– Никто не станет называть его Алом, – сказал я. – Будь он Алом – это был бы другой человек.

Изменилось ли выражение ее лица на удивленное понимание, или периферийное зрение меня обманывало? Нет, все так и было.

– Это вы верно заметили, – сказала она.

– И мне не нравятся его усики.

– Мне тоже.

Я повернулся к Эйлин, она улыбалась. Но теперь эта улыбка была дружелюбной, а не снисходительной.

– Эти усики такие жидкие, – сказал я.

– Они ему идут, – ответила она.

– В этом-то и проблема.

– Ага, так и есть.

– Брат Бе-е-недикт!

Брат Оливер стоял у задней двери дома, махая мне рукой.

– Эх, – произнес я. – Мне нужно идти.

Эйлин коснулась моей руки. Ее ладонь была прохладной, но прикосновение теплым.

– Спасибо, – сказала она, – за то, что проявили участие.

– Трудно было не проявить, – ответил я, улыбнувшись в ответ, – при таких обстоятельствах.

– Брат Бе-е-недикт!

– Вы приняли решение за меня, – сказала Эйлин. – С этого момента Альфред покидает мою жизнь.

– Хорошо, – сказал я. – Было приятно пообщаться с вами, мисс Флэттери.

– Миссис Боун, – поправила она.

– Что? – Я недоуменно взглянул на нее.

Она склонилась поближе ко мне, в ее глазах таилась чертовщинка. С нечестивым ликованием она прошептала:

– Я разведена!

– О.

Я был настолько ошеломлен, что не мог вымолвить ни слова. Должно быть, «Кенни», упомянутый Альфредом Бройлом в своей заключительной реплике, был мужем Эйлин. Кенни – еще одно нелепое имя – я заочно решил, что он мне не нравится. Раз эта милая и красивая девушка из семьи добрых ирландских католиков сочла необходимым развестись с ним – значит, он того в полной мере заслуживал.

– Брат Бенедикт!

– Мне и правда нужно идти. До свидания, эм-м…