Чтение онлайн

Эль-Юнке – тропический лес в горах Пуэрто-Рико, часть которого облагородили, превратив в Карибский Национальный парк (район Лукильо). Дорога, отходящая от главного шоссе, ведет на юг, и после мили обычного равнинного пейзажа начинает подниматься, изгибаться и петлять по крутым горным склонам, углубляясь в тропический лес. Большая часть дороги постоянно в полумраке из-за огромных нависающих над ней папоротников, жуткие деревья теснятся по обе стороны проезжей части, а их корни извиваются под землей, словно серые змеи.

Деревья, лианы и кустарники сплелись в единый узор, как в иллюминированных рукописях аббата Урбана – дважды по пути наверх мне казалось, что переплетение растительности образует надпись: «ЛИНДИ-ЛЭНД». [81] Изредка мы проезжали мимо крошечных водопадов, низвергающихся по скользким темным валунам.

В пяти милях от начала пути, преодолев очередной крутой поворот, мы вдруг оказались у башни. Забавная, молчаливая, нелепая, безымянная, совершенно бесполезная, она возвышалась на расчищенном от леса участке – круглая башня из серо-голубых камней, высотой около сорока футов, увенчанная зубчатым парапетом в стиле крепостной стены Камелота. Вокруг лишь джунгли и небольшая парковка, а внутри – винтовая лестница, ведущая на вершину, откуда в ясный день можно увидеть даже Виргинские острова.

Но не сегодня. Объявление у входа в башню предупреждало, что, если листья деревьев на склоне горы перевернутся, обнажив свою бледную серо-зеленую изнанку – вскоре жди дождя. И когда мы достигли вершины башни, листья и правда совершили свой таинственный переворот, создавая впечатление, будто эта гора, единственная из окрестных гор, выцвела на солнце.

На юге над вершинами вздымались темные тучи, похожие на огромные подушки, а в воздухе витал влажный запах плесени. На севере и востоке извилистые долины уходили вдаль, заканчиваясь узкой бежевой полосой пляжа перед ровной голубой гладью океана.

Но мое внимание поглотила башня; она напоминала множество других башен, крепостей и замков, но в то же время выглядела неповторимой и причудливой, стояла на неподходящем месте с необъяснимой целью, и при этом спокойно играла свою роль в мироустройстве. Непреклонная, дружелюбная и слегка комичная, как она могла не напомнить мне о монастыре?

– Это место напоминает мне о монастыре, – сказал я.

– Тогда пойдем отсюда, – ответила Эйлин. Она схватила меня за руку и потащила к лестнице.

– Нет, постой. – Я потянул ее назад, и Эйлин взглянула на меня с тревогой, нетерпением и досадой. – Я хочу поговорить об этом.

Досада возобладала.

– Все это в прошлом, Чарли. Разве я говорю о Кенни Боуне?

– Но беда никуда не делась, и осталось совсем немного…

– Ладно, – перебила меня Эйлин. Высвободив свою руку, она прислонилась спиной к мерлону – это такие каменные выступы между бойницами, образующие зубчатый парапет – и сказала: – Хочешь поговорить – давай поговорим.

Ее лицо словно превратилось в маску; неужели это предвестник ее знаменитой вспыльчивости? Но у меня не было другого выбора, кроме как продолжать, что я и сделал.

– У обитателей монастыря проблемы, – сказал я.

– Угу. – Тот случай, когда нейтральный тон звучит враждебно.

– Если ничего не предпринять до начала следующего года, – сказал я, – не останется никакой надежды. Сделка состоится, здание снесут, и нам… им придется переехать.

– Куда?

Странный вопрос при данных обстоятельствах, но хуже то, как он был задан – брошен, словно вызов.

– Я не знаю. Сотрудники ДИМП пытаются подобрать место, но они думают о площади, не о людях. Какой-то заброшенный колледж на севере штата, или что-то вроде.

– Ты ездил посмотреть на него?

– На что? На колледж? Нет, мы просто слышали о нем, вот и все. Этого достаточно.

– Дело не в этом, правда? – сказала Эйлин. – ДИМП мог подобрать лучшее место в мире, неважно.

– Верно, – сказал я, радуясь, что она вдруг заняла мою сторону.

– Вам могли предложить «Уолдорф-Асторию», но вы все равно не захотели бы переезжать.

Я не стал поправлять ее, мол, не «вам», а «им».

– Они счастливы там, где живут сейчас, – сказал я. – И само здание…

– Нахер здание, Чарли, – оборвала меня она.

– О, – сказал я. – Когда ты в рубашке и брюках – люди разговаривают с тобой совсем иначе.

– Суть в том, – сказала Эйлин тоном судьи, дающего указания присяжным, – и вся суть в том, что эти твои распрекрасные монахи не хотят переезжать.

– Ну, они придерживаются определенного философского взгляда на Странствия, вот в чем дело…

– Они не хотят переезжать.

Я колебался. Объяснять ли ей во всех подробностях? Нет, момент, похоже, неподходящий.

– Да, – ответил я.

– Ну здорово! – воскликнула она.

– Что?

– А почему бы не переехать? – сказала Эйлин. – Всем полезны перемены время от времени. Встань и иди, стряхни паутину с башки, взгляни на жизнь по-новому. Что такого особенного в этой кучке монахов, что они не могут переместиться в другое место? Они что – стеклянные?

– Они – братство, – сказал я, – со своим собственным взглядом на жизнь, и следует предоставить им самим решать свою судьбу. В мире, несомненно, найдется место для иных убеждений.

– На севере штата, – уточнила Эйлин. – В том заброшенном колледже.

– Там, где они живут сейчас, – настаивал я. – Это их место, оно было их обителью двести лет, они сроднились…

– Пришло время им переехать, – заявила она. – Это место – центр Манхэттена – им не подходит. Сама мысль смехотворна.

– Они вправе там находиться.

– Нет, это не так. Право собственности принадлежит моему отцу, по закону и по справедливости.

– Ничего подобного.

Эйлин нахмурила брови, глядя на меня.