Чтение онлайн

Брат Клеменс, хорошо скрывая свое нетерпение, спокойно спросил:

– Брат, в полной ли мере мы выполняли свои обязательства по арендной плате?

– Да, в полной. Нас освободили от необходимости фактически выплачивать аренду, но по сути договор аренды остается неизменным.

– Я понимаю с пятого на десятое, – сказал брат Оливер. – Мы не платим арендную плату, но договор аренды по-прежнему в силе? Как это вообще возможно?

Я был рад услышать от аббата этот вопрос, поскольку сам понимал еще меньше, чем он, но чувствовал себя не в праве прерывать поток заумных рассуждений брата Декстера. Теперь я прищурил глаза, глядя на него в ожидании ответа.

Он начал с предложения, которое не вызвало у меня проблем с пониманием:

– Флэттери богаты. – Затем он продолжил: – Они никогда не нуждались в наших деньгах за аренду, поэтому возвращали их в качестве пожертвований. Но последние шестьдесят с лишним лет они вообще не получают нашу плату.

– Вот с этого места поподробней, – попросил брат Клеменс, и остальные кивнули, даже брат Иларий.

– Я пытаюсь вам объяснить, – проворчал брат Декстер. Знатоки всегда раздражаются, когда до простых смертных медленно доходит. – Где-то перед Первой мировой войной Флэттери прислали нам письмо, в котором говорилось, мол, не отправляйте нам больше деньги за аренду, а считайте их благотворительным пожертвованием.

– А, понял, – сказал брат Клеменс. – Они не освобождают нас от арендной платы, мы по-прежнему должны подсчитывать сумму и собирать ее. Но, вместо того, чтобы платить им, мы отдаем эти деньги сами себе.

– Верно. – Брат Декстер кивнул. – И мы отправляем им отчет, в котором указываем, сколько именно они пожертвовали. Например, в прошлом году их взнос составил четыреста восемьдесят два доллара и двадцать семь центов.

Еще с начальной школы у меня были проблемы с десятичными дробями. Но я прожил в монастыре десять лет, и это была первая подсказка – как нам удается сводить концы с концами, так что я был полон решимости разобраться. Общая собственность нашего братства была «инвестирована», и доход от этих инвестиций в прошлом году составил четыреста восемьдесят два доллара и двадцать семь центов, умноженные на сто. Значит, надо добавить два нуля или перенести десятичную точку влево – нет, вправо – получится, сорок восемь миллионов долларов?

Да нет, тысяч! Сорок восемь тысяч двести двадцать семь долларов. Будучи разделенные на шестнадцать, они давали каждому из нас средний годовой доход в три тысячи долларов. Не слишком много. Конечно, мы жили здесь, не тратя деньги на арендную плату и были освобождены от налога на имущество. Кроме того, наша философия не поощряла житье на широкую ногу.

Брат Декстер, показывая, что бывших банкиров не бывает, добавил:

– Наш доход, к слову, составляет девять целых четыре десятых процента от капиталовложений.

Так, стоп. Это было выше моего понимания. Некоторые люди, скажем, Альберт Эйнштейн, могли бы, пользуясь этими подсказками, вычислить сколько денег у нас содержится в этих загадочных инвестициях, но только не я. Выбросив цифры из головы, я вернулся к разговору.

В который вмешался брат Иларий, спросив:

– Я не юрист, но я так понимаю, если мы не просрочили арендную плату, то никто не вправе нас выгнать, не так ли?

– До тех пор, пока не истечет срок аренды, – уточнил брат Клеменс и с надеждой оглядел сидящих за столом. – Кто-нибудь знает, когда он заканчивается?

– Мне не удалось это выяснить, – сказал брат Оливер. Он беспомощно указал на картотечный шкаф в самом темном углу кабинета. Шкаф, в котором, как я знал, порядка и организованности было меньше, чем на чердаке или в переплетении виноградных лоз на беседке снаружи. – Вчера вечером я потратил несколько часов на поиски.

– Что ж, давайте прикинем, – сказал брат Клеменс. Обращаясь к брату Иларию он уточнил: – Говоришь, аренда была на девяносто девять лет? С какой даты?

– Договор был подписан с Колтоном Ван де Виттом в апреле 1777 года, – сообщил брат Иларий, и сквозь его обычную невозмутимость на мгновение проглянула гордость историографа.

– Тогда срок аренды истек сто лет назад! – воскликнул, явно пораженный, брат Оливер.

– Девяносто девять, – поправил брат Клеменс, и что-то в его голосе прозвучало зловеще. – Изначальный срок аренды истек в 1876, но был продлен с того момента.

– С Флэттери, – добавил брат Декстер.

– И снова истек в этом году, – сказал брат Клеменс. – В апреле.

Никто не добавил ни слова. Мы сидели в сгущающейся тишине, глядя на бледные лица друг друга и осмысливая происходящее. С нашим монастырем. С нашим домом.

Наконец, брат Клеменс нарушил молчание, но не настрой, сказав брату Оливеру:

– Теперь я понимаю, зачем вы собрали нас. – Он оглядел остальных, и я заметил легкое замешательство, когда его глаза встретились с моими.

Брат Оливер, должно быть, тоже это заметил, потому что сказал:

– Брат Бенедикт был первым, кто узнал. Я хотел, чтобы в собрании участвовали только те, кому положено знать или кто уже знает. Я пока не хотел бы рассказывать остальным братьям. Не хочу их тревожить, пока мы не убедимся наверняка, что у проблемы нет никакого решения.

– Кому принадлежит здание? – спросил брат Декстер, повернувшись к брату Клеменсу. – Флэттери владеют землей, но кому принадлежит сам монастырь?

– Владелец земли, – угрюмо произнес брат Клеменс, – владеет любыми постройками на ней. Так что зданием владеют Флэттери.

– Уже нет, – сказал брат Оливер. – Я сегодня звонил Дэну Флэттери. Было очень трудно до него дозвониться, но, когда я, наконец, его застал, он сказал, что продал участок тому типу – Дворфману.

– Значит, наш монастырь принадлежит Дворфману, – сказал брат Клеменс.

– Наш монастырь принадлежит Дворфману, – эхом повторил брат Иларий. Он произнес эти слова с каким-то мрачным благоговением.

– Мне бы хотелось увидеть тот договор аренды, уточнить формулировки, – сказал брат Клеменс.

– Я никак не могу его найти, – признался брат Оливер. – Я уверен, что видел его раньше, но вчера вечером я искал и искал, а он как сквозь землю провалился.

– Тогда, с вашего позволения, брат Оливер, – сказал брат Клеменс, – я мог бы съездить в центр города, в окружную канцелярию. У них должна храниться копия.