Чтение онлайн

Увы. Я видел, как он качает головой, и понял: он такой же смертный, как и я.

– Это преступление, – произнес он.

– Безусловно, – согласился я, пытаясь справиться с крышкой очередной бутылочки «Джека Дэниелса». По какой-то причине, они с каждым разом становились все хитрее, и не сразу поддавались откручиванию.

– Но вы переедете в другое место, разве нет?

– О да, конечно. Мы не распадемся.

– И вы не священники, я так понял? В ваши ряды могут принять человека с улицы. Как тот брат Эли, о котором вы рассказывали – резчик по дереву.

– Безусловно, – снова сказал я. Я вдруг осознал, как мне нравится произносить вслух это слово. Я повторил еще раз: – Безусловно.

Мистер Шумахер замолчал. Когда я взглянул на него, то увидел, что он глубоко задумался, покусывая нижнюю губу. Я не отвлекал его от размышлений и, наконец, он пробормотал:

– Я все равно почти не вижу семью. Они даже не заметят разницы.

Я чуть не произнес: «безусловно», но сдержался. В конце концов, ко мне никто не обращался, и я не был уверен, что «безусловно» – подходящая к ситуации реплика. Мистер Шумахер продолжал раздумывать, не озвучивая своих мыслей, а я допил последнюю маленькую бутылочку «Джека Дэниелса». Подняв глаза в поисках стюардессы, чтобы попросить еще, я увидел, что она идет по проходу в мою сторону, останавливаясь и что-то говоря каждому пассажиру. Поравнявшись со мной, она повторила:

– Пожалуйста, пристегните ремни, мы вскоре приземлимся.

– Больше никакого «Джека Дэниелса»?

Улыбнувшись, она покачала головой.

– Извините, отец.

– Брат, – поправил я, но она уже удалилась.

Я шагал, издавая звон. Множество маленьких бутылочек «Джека Дэниелса» были припрятаны в глубинах моей рясы и позвякивали при каждом движении, словно я превратился в живой колокольчик на ветру.

Чуть раньше мы зашли на посадку, спускаясь сквозь предвечернее небо над Нью-Йорком, и, наконец, самолет остановился на взлетной полосе. Дверь открылась, за ней оказался коридор – неужели этот коридор проделал весь путь из Пуэрто-Рико вместе с нами? – и мы с мистером Шумахером присоединились к череде пассажиров, покидающих самолет. Я нес свою виниловую туристическую сумку с электробритвой, будильником и носками брата Квилана, а у мистера Шумахера был потрепанный брезентовый баул на молнии.

Мой сосед молчал на протяжении всей посадки и не проронил ни слова, пока мы не прошли через таинственный коридор, оказавшись в здании терминала. Тут он спросил:

– У тебя есть багаж?

Я приподнял туристическую сумку.

– Вот.

– Нет, еще. Который нужно забрать. – Он указал на знак со стрелкой и надписью: «Багаж».

– О, нет, – ответил я. – Это все, что у меня есть.

– Разумно, – заметил мистер Шумахер, – странствовать налегке. – Затем он помрачнел, нахмурил брови и добавил: – Если вообще странствовать.

– Я больше не собираюсь, – сказал я. – Никогда в жизни.

– Молодец, – сказал он. – Ну что же, пойдем.

– Вместе?

Видя мое замешательство, он нетерпеливо пояснил:

– А ты как думал? Я отправляюсь с тобой. Прощайте, Странствия!

Впрочем, немного постранствовать все же пришлось – на такси из аэропорта до Манхэттена. Сидя рядом с мистером Шумахером на заднем сиденье, я попытался осторожно убедить его, что его внезапное желание – всего лишь мимолетная прихоть, разбуженная «Джеком Дэниелсом» и усталостью от Странствий.

Но он не желал ничего слышать.

– Я знаю, о чем говорю, – заявил мистер Шумахер. – Ты описал место, о котором я мечтал всю жизнь. Думаешь, я сам выбрал свое нынешнее занятие? Внук Отто Шумахера – какие у меня были варианты? Странствия, Странствия, Странствия – это вбивали мне в голову с того дня, как я впервые встал на ноги. Со дня, который я проклинаю до сих пор.

– Но как же ваша семья? У вас же есть жена, дети.

– Дети уже выросли, – ответил он. – А жена видит меня два дня в месяц, когда я привожу ей белье в стирку. Она спрашивает: «Как прошла поездка?», а я отвечаю: «Хорошо». Потом она говорит: «Счастливого пути», а я в ответ: «Спасибо». Если она соскучится по такому общению, я смогу сказать то же самое по телефону.

– А ваш бизнес?

– Пусть им займутся мои братья. А также кузены и дяди. Никто из моих сыновей не пойдет по моим стопам – ужасная фраза, кстати – так что я отрекаюсь от этого мира с чистой совестью.

– Но не с ясной головой, – возразил я. – Мне кажется, в вас все еще говорит алкоголь.

– Если завтра я передумаю, – сказал мистер Шумахер, – я ведь смогу уйти, верно? Вы же не прикуете меня цепью к кольцу в стене?

– Безусловно нет! – воскликнул я, вновь найдя возможность вставить свое излюбленное словцо.

– Ну вот.

Ирвин Шумахер выпрямился, радостно улыбаясь в предвкушении, с немного, как мне показалось, безумным видом.

Здание монастыря стояло на том же месте, где я его оставил, хотя его будущее можно было теперь отсчитывать днями, если не часами. В полночь оно начнет исчезать, словно карета Золушки. Мистер Шумахер, прижавшись щекой к боковому окну такси, спросил:

– Это он?

– Верно, – подтвердил я.

– Он прекрасен.

Мой спутник заплатил за проезд, и мы выбрались на тротуар, позволив такси вернуться в дорожную сумятицу. Я, конечно, не мог стать пьянее, чем когда покидал самолет, но по какой-то причине чувствовал, что ноги едва меня держат и, похоже, мистер Шумахер испытывал что-то подобное. Мы опирались друг на друга, сжимая в руках свой багаж, и на некоторое время замерли на тротуаре, разглядывая почти лишенную деталей каменную стену – скучный фасад – которую монастырь обращал к мимолетному миру. Уже миновало пять вечера, и в угасающем свете дня эта стена почему-то казалась более реальной, более основательной, чем вздымающиеся вокруг конструкции из бетона, стекла и хромированной стали. Те со временем обрушатся сами, а эту каменную стену придется убить.

– Он прекрасен, – снова произнес мистер Шумахер.

– Прекрасен, – согласился я. – И обречен.

– О, нельзя этого допустить, – сказал он.

Прохожие замедляли шаг, поравнявшись с нами, словно не зная: сердиться на нас или смеяться.

– Почему бы нам не зайти внутрь? – предложил я.

– Безусловно, – подхватил мистер Шумахер мое любимое слово.

Дверь во двор оказалась заперта – тот случай, когда после кражи лошади запирают конюшню – поэтому мы, пошатываясь, направились к двери скриптория, но и она была на запоре. Однако, мы принялись барабанить в нее – я кулаком, а мистер Шумахер ботинком – и это вызвало появление из-за двери изумленного брата Тадеуша. Сначала он уставился на мистера Шумахера, затем на меня.