Чтение онлайн

Из-за недосыпа всё и случилось. На третий день, на вечернем привале мне вдруг померещилось, что в кустах бродят сотни три вурдалаков, и я ка-ак… если б стрельнул! Стрельнул Идио, а я метнул огненный шар. Он сорвался у меня с руки и гудящим желто-алым метеором врезался в кусты, раздался чей-то взвизг… И пока я, офигев, соображал, что сделал и как это повторить, на поляну выползла не менее офигевшая, малость подпаленная и жутко злая ведьмуся во всём великолепии плохого настроения N15 "Звездец вам!"

Сестричка хотела иносказательно поведать о пережитом ею потрясении и о том, что некоторые дела требуют должного уединения, но вместо этого заорала: "Какого х…! В кусты сходить нельзя, Чингачгуки недорезанные!" — и устроила нам вечер стрелецкой казни. Все звери попрятались в норы (даже те, у кого нор не было).

Побушевав часа эдак полтора, она замолчала, глубоко вздохнула, милостиво выслушала извинения, и мы спустились, потому что сидеть всю ночь на березе было глупо и бесперспективно.

Глава 4. «В» — как воин.

Если вы спокойны, а вокруг вас в панике с криками бегают люди — возможно, вы просто ни хрена не поняли.

Народная мудрость.

Яна:

Больше всего на свете я не люблю осенние утра, когда пухлые свинцово-серые тучи нависают над городом и из них, как из прохудившегося ведра, капает мелкий противный дождик. Мрачное небо давит на плечи, дует пронизывающий ветер, а я шлёпаю по лужам к метро, хлюпая покрасневшим носом и костеря себя за то, что опять забыла дома зонт.

Это утро, хотя и летнее, было именно таким. Но вместо многоэтажных домов вокруг стоял вековой лес, и в данный момент мы никуда не шлёпали, а сидели у костра, завтракали и согревались чайком. Капли дождя, не долетая до нас, разбивались о защитную сферу, невидимым зонтиком накрывшую поляну, и стекали по ней наземь. Саня помалкивал, но по блеску глаз было ясно, что он ужасно собой гордится. Мой брат — чародей… В это верилось с трудом. И совсем не верилось в то, что он знает, что делает. Фаербол был (да, я простила, но не забыла) первым звоночком: от необразованного, но весьма энергичного мага, воспитанного на стратегиях и РПГ-шках, можно было ожидать чего угодно, от Марева Трансильвании до Вихря Войны…

А сфера, исправно защищая от дождя, не спасала от ветра, дувшего, казалось, со всех сторон. Невидимыми пальцами он ерошил волосы, ледяными змейками проникал под одежду, вызывая противную мелкую дрожь, и Саша, прислушавшись к угрожающему хлюпанью своего носа, рискнул принять от друга ложку "лучшего средства от простуды на всём белом свете". На сей раз, к счастью, обошлось без зелёных волос, хотя пару минут брат скрипел, кряхтел и пытался придушить Идио. Моё знакомство с чудодейственным снадобьем было отложено на неопределённый срок. Простуда почему-то никак не решалась ко мне прицепиться, хотя мёрзла я не меньше Сашиного, и железное здоровье никогда не было одним из моих достоинств.

Как, впрочем, и первоклассное зрение.

Путём нехитрого эксперимента выяснилось, что ночью я вижу не хуже чем днём, а днём способна без труда сосчитать перья в хвосте вороны на расстоянии ста метров. Всё бы ничего, но уже лет пять при проверке зрения я различала только верхнюю строчку букв. Столь же неожиданно обострились слух и обоняние, и в то время как Сане казалось, что вокруг царит мёртвая тишина, и пахнет только прелой листвой и сыростью, для меня лес был наполнен великим множеством звуков и запахов.

Удивительная бодрость, ловкость, выносливость, приступы агрессии и трепетная любовь к спорту также попадали в разряд странных перемен, начавшихся четыре дня назад. Прежде я не носилась по лестницам как горная коза, а, проспав меньше шести часов, весь день мучилась жуткими мигренями и дурным настроением. Уроки же физкультуры всегда были для меня разновидностью особо изощрённой пытки. Глядя на мои чахлые «березки», шаткие «мостики», тоскливые «висы» на перекладине и не менее тоскливые «зависы» на канате, физрук качал головой и рисовал в журнале нули. "Оценки, достойной тебя, Гордеева, пока не придумали", — говорил он. Поглядел бы теперь, как я делаю стойки на голове, сальто, кульбиты и сажусь на шпагат! Легко, почти без усилий — тело само знало, что и как делать, даже как спрыгнуть… то есть, грохнуться, сверзиться — в общем, свалиться с дерева и ничего при этом не сломать.

Немало озадачивала и, мягко говоря, необычная реакция банды вурдалаков на мою, в общем-то, ничем не примечательную персону. Я не Темный владыка Саурон (нет? вроде нет) и не лорд Волдеморт (урод красноглазый), чтобы вставать передо мной как лист перед травой, а потом удирать со всех лап!.. Тут было над чем подумать. Только… стоило ли? Открыв ящик Пандоры, можно горько об этом пожалеть.

А дела насущные были куда важнее. Мы всё глубже увязали в Приключении, представлявшем собой дивный букет из плохой еды, кошмарных условий быта, постоянного недосыпа (со стороны сильного пола), стёртых по самые уши ног, дремучего леса и его вечно голодных обитателей. Трёх дней похода мне с избытком хватило, чтобы озвереть от жизни на природе, полностью увериться в том, что хижина — величайшее изобретение человека, и всерьёз начать обдумывать варианты обмена души на ванну с джакузи и (о, как низко я пала!) рулон туалетной бумаги. Но поймать меня на слове было некому, потому что вся разумная нечисть сидела дома…

"И ты могла бы лежать сейчас на диване с Колей Басковым по телевизору, — мрачно бубнил внутренний голос, игнорируя вялые просьбы заткнуться, — хрупать чипсы и солёные орешки (ой, да плевать, что вредно, жирно и калорийно!), а не дрожать от холода в глухом лесу. Могла бы… Всё! Надоело! Хватит! Не вынесу больше! Домой хочу! Хочу домой! Туда, где никто не пытается нас сожрать, а еда похожа на еду, а не на бурду! Отпустите-е-е…"

Крик души как всегда остался без ответа. Небо тихонько плакало дождём, закрывшись от наших глаз плотным пологом серых туч. Саня выстукивал на ложках весёленький мотивчик, дежурный по кухне Идио, натянув на ладони рукава, снимал с огня котелок с чем-то напоминавшим жидкий цемент. Я поморщилась и мысленно потуже затянула пояс.

Если Санину стряпню уже можно было есть без риска для здоровья, то кулинарные изыски Идио по-прежнему оставались оружием массового поражения, и, снимая пробу, я вновь и вновь убеждалась, что ничего не знаю о жизни. Шеф-повар каждый раз потчевал нас новым блюдом: от одного тошнило всех, от другого тошнило только меня, от третьего у Саши на лице появлялись лиловые пятна, четвёртое пахло дохлой белкой, пятое напоминало манную кашу пополам с касторкой, а вкус шестого вообще не поддавался никакому анализу.