Хранители
Шрифт:
– Мы не хотим быть лазутчиками, лучше браконьерами.
– Это чем же лучше? – искренне удивился палач. – Не все ли вам равно. Смертная казнь, что так, что эдак, а мне - доброе дело сделаете. Самое время о душе подумать.
– Да, но казнь казни рознь. Браконьеров, например, вешают?
– Ну, да, - неохотно согласился толстяк.
– А лазутчиков?
– Ну, - толстяк отвел глаза. – Вообще-то для них несколько казней… - он заговорщицки подмигнул.
– Вы мне нравитесь, специально для вас - сажание на кол. Рекомендую. Все зависит, насколько хорошо смазать его жиром и в какое место направить. Если сговоримся, по знакомству устрою довольно быструю и практически безболезненную смерть. Пара часов, не больше. И то, некоторые сразу теряют сознание и вообще ничего не чувствуют. Ну что, по рукам?
Рип с Эйсаем переглянулись.
– Ладно, мы согласны стать лазутчиками этого вашего Джона Паверлесса, но с одним условием.
– Началось! – недовольно протянул палач. – Нет, чтобы как цивилизованные люди, договориться, так они еще и условия ставят. Я к ним, можно сказать, со всей душой, а вот нате, за свою же доброту и страдаешь.
– Мы согласны на лазутчиков, но нас должны казнить не раньше, чем через три дня.
– Не знаю, - палач открыл огромный гроссбух, что лежал на столе, провел пальцем по строчкам, словно что-то вычитывал. – Тюрьмы переполнены, да и какая вам разница, день туда, день сюда, излишнее ожидание усугубляет муки. Лучше сразу, сегодня же…
– Нет! – отрезал Рип. – Считайте последней просьбой. В конце концов, что вы теряете, всего каких-нибудь три дня, и два лазутчика полностью в вашем распоряжении.
Палач задумался, отчего по низкому лбу пошли морщины.
– Сердце у меня доброе, вы и пользуетесь, - он с силой захлопнул книгу.
– Будь по-вашему, три дня! Но тогда запишу и как насильников, а то план по насильникам тоже…
– Пиши, - милостиво разрешил Рип, - но чтобы три дня, не раньше.
– Заметано, - приложил руку к сердцу палач. – За кого вы меня держите.
За время их отсутствия в камере никаких существенных изменений не произошло.
Запах. Потемки. Все так и осталось на своих местах. В одном конце тихо постанывал низвергнутый Мясник, в другом, ожидая законной расплаты, сверкал перепуганными глазами его ученость Филипп Бальмон.
– Вы живы! – в голосе астронома было столько неподдельной радости, словно он увидел самых близких родственников.
– Живы, - буркнул Рип. – Что нового?
– А что здесь может быть нового? Толстяк Джедд опять приставал к маленькому Сою, у Блейка разболелась нога, а на Ронни напал понос. Мясник очнулся и пообещал, когда окончательно придет в себя, разделается с вами.
Эйсай потер руки.
– Люди уже не раз получали за свою болтливость, а все никак не образумятся. Пойду-ка проведаю больного, - фигура нихонца исчезла в темноте.
Непрекращающиеся стоны Мясника вскоре стихли. А затем сменились криками, которые перешли во всхлипывания. Через секунду вернулся довольный Эйсай.
– Мы обсудили возникшие разногласия, и он полностью стал на мою позицию.
– Чего? – не понял старик.
– Еще пару дней можешь его не бояться.
– А-а-а.
Эйсай повернулся к Винклеру.
– Чем займемся?
– Будем ждать.
– Просто ждать и больше ничего? А ты уверен, что Тай-Суй заберет нас?
– Настолько, насколько можно быть уверенным в машине, сконструированной чуждой нам расой больше миллиона лет назад.
– Тогда давай готовить запасной вариант.
– Я постоянно думаю об этом.
– Чего тут думать, - Эйсай приобнял алхимика. – Филипп, как называется эта планета?
– Что? – задрожал ученый.
– Разве можно так сразу, - упрекнул друга Рип.
– А как можно? Давай, отвечай, какая планета?
– Мера, - выдавил из себя перепуганный лекарь.
Следующий вопрос поверг несчастного ученого в шок.
– А год?
– Что год?
– Год, какой сейчас?
– Пятьсот шестьдесят второй.
– По галактическому, или по-вашему?
– Собственный. С тех пор как в 1460 году наши предки колонизировали Меру, мы не зависим от остальной галактики, - куцая борода гордо вздернулась.
– Но звездолеты-то у вас остались?
– Конечно, вот хотя бы у барона есть парочка. Он иногда улетает. А вам зачем?
Эйсай подмигнул Винклеру.
– Слышишь, звездолеты! Мы могли бы добраться до планеты с Тай-Суем, а там уж…
Не слушая его, Рип что-то подсчитывал в уме.
– Четыреста шестьдесят, плюс… какой, говоришь, сейчас год?
– Пятьсот шестьдесят второй.
– Эйсай, - Рип поднял глаза на друга. – Получается мы в две тысячи двадцать втором по галактическому. Мы в своем времени, Эйсай. Проклятый Тай-Суй, просто перенес нас на другую планету.
– Неужели!! Хотя… так даже лучше, сопрем звездолет и айда прямым ходом в Нихонию.
– Может так и придется сделать, однако странно все это…
Обмозговать задуманное друзьям не дали. Утро встретило заключенных молодцеватыми и хмельными голосами охранников.
– Эй ты, детина, да, да, ты, дуй сюда!
– И вон тот еще ничего, - вторил следующий голос.
– А вы чего разлеглись? – кованый сапог приложился к бокам.
Рип заморгал заспанными глазами. Рядом зевал Эйсай.
– Кажись, этот подходит, - в лицо Винклеру пахнуло вчерашним перегаром.
– Какой из них?
– Да вот этот, здоровый.
– Бери. Сколько всего получается?
– Семеро.
– А нужно?
– Восемь.
– Тогда хватай заморыша рядом и айда отсюда, а то у меня от их вони в голове мутится.
Рип сказал бы, отчего у охранника мутится в голове, но его никто не спрашивал. Юношу рывком подняли на ноги и поволокли в сторону двери.
Снаружи ярко светило утреннее солнышко.