Чтение онлайн

Когда оба глаза смотрят вместе на какого-нибудь человека, то по телу этого человека проходят некие странные токи, и говорят, по крайней мере, я слышал такое от людей, которые были там после меня, что многие больные, особенно у кого что-то не в порядке с глазами, проведя ночь в храме, излечились.

— А почему ты, отец, не излечился? — спросил мальчик, глядя на бельма на глазах Храпешко.

Храпешко немного смутился, отошел в сторону, нахмурил лоб и сказал, что должен был немедленно вернуться в Венецию. Если бы он остался там еще немного, то, безусловно, излечился бы. Но не исключено, что когда-нибудь он снова поедет туда, а если мальчик хочет, то, может быть, они поедут вместе, и тогда, конечно, он излечится.

65

— А если ты приедешь в Египет.

В музей в Каире.

Там увидишь обширную коллекцию стеклянных предметов из Сирии. Лампы, стаканы, флаконы для хранения жидкостей с прекрасным дизайном. Некоторые из них привезены из Фустата и Самарры, некоторые из Антиохии, Алеппо и Дамаска. И не удивляйся, что Дамаском может быть назван какой-нибудь материал. Конечно, это стекло последнего времени, но и раньше лучшее стекло, перед которым даже испанцы снимали шляпы, называлось дамасским стеклом или стеклом из Дамаска. Но точнее всего сказать — сирийским стеклом.

Так что я мог бы начать рассказ об этом приключении со слов: если ты приедешь в Сирию, но приходится говорить о Каире, потому что только там, в этом музее есть несколько экземпляров, которые…

…мне приснились!

Ладно, скажи, как может присниться то, что ты никогда не видел, а я скажу тебе, что это все равно, что спрашивать, как сны могут предсказывать события, которые потом действительно происходят. Конечно, даже сегодня, когда я об атом вспоминаю, мне не все понятно, потому что, как всегда бывает в таких случаях, я не уверен, действительно ли я сделал эти стеклышки, или все это мне приснилось. Но подожди, сначала послушай, что я скажу, а уж потом суди и делай выводы.

— Еще одна интересная история?

— Конечно… конечно!

— Так вот, однажды, когда я работал у Отто и делал из стекла фигурки животных, а еще брошки и всякие мелочи из дорогого стекла, мне было видение. Ты знаешь, у меня всегда бывают видения, когда я слишком увлечен работой, а если ты не знал, то теперь я тебе об этом говорю, чтобы ты знал, с кем имеешь дело. Отто говорил, что видения — это Божий дар. Так вот, у меня было видение, во время которого я неудачно упал и повредил глаза или что-то вроде этого. Во всяком случае, в этом моем видении я узрел несколько вещей, которые к тому моменту, когда пришел в каирский музей, очень хорошо помнил. Это был набор из трех ламп, с деланных в трех различных техниках, трех различных способах производства и, конечно, в трех различных цветах. Одна из них была выдута в форму, вторая сделана в цилиндрической технике, а как была сделана третья, я бы не знал, как ответить, даже если бы меня спросил сам Господь. Самое странное то, что я тогда был богатым сирийских торговцем драгоценностями, который случайно зашел в одну лавку… увидел эти три лампы, которые мне сразу понравились как замечательный подарок для моих трех жен. Три лампы и три жены. Да, да, не удивляйся, я был тогда женат на трех женщинах, которых одинаково любил и уважал, и надеялся, что и они меня также. Как бы то ни было, в этих кусочках стекла было какое-то волшебство. По краям у них проходили золотые жилки, а сами они пахли какими-то старинными ароматами и восточными специями и приправами. Одна светила желтым огнем, другая красным, а третья синим. Точно как цвета моих трех жен. В то время я не выносил серости.

— Отец, я думаю, что ты преувеличиваешь.

— Нисколько. Во всяком случае, слушай дальше!

— Итак, я договорился с хозяином, купил лампы и отдал их моим трем женам. И вечером я мог, посмотрев снаружи, точно знать, какая из них где. В комнате той, что из Марокко, сиял красный марокканский свет, у той, что из Китая — китайско-желтый, а той, что из России — русско-русый.

Здесь Храпешко остановился, потому что заметил, что сын не слушает, что он склонил голову на плечо и закрыл глаза. Он не спал, а тосковал.

Храпешко сразу все понял и тут же добавил:

— Этих трех моих жен звали Гулабиями…

Но напрасно.

— Во всяком случае, в одно из моих посещений Каира я видел именно те три лампы. Когда-нибудь, если поедешь туда или мы поедем вместе, ты их увидишь. И тогда, может быть, ты будешь гордиться своим отцом.

А еще я расскажу тебе о Тиффани.

Я не ездил к Тиффани. Тиффани сам приехал ко мне.

Вот как это произошло.

Но Бридан, уставший слушать, уже спал.

66

— У меня, дорогой мои Миллефьори, остался всего лишь еще один вздох.

Всего только один вздох мне остался. Я уже устал. Меня больше не интересует ни торговля, ни даже стекло. Не знаю, понимаешь ли ты меня? Руки у меня больше не держат, грудь иссохла, я стар и почти полностью слеп. Я никогда не найду достаточно хороших слов, чтобы поблагодарить тебя за то, что все эти годы ты держал у себя Бридана и научил его ремеслу изготовления стекла, хоть оно и бесполезно в наших краях. Но возможно, это изменится, кто знает. В знак благодарности, а, может, и любви, я теперь использую этот последний вздох, чтобы сделать для тебя чешми-бюльбюль, а потом пусть будет, что будет.

Глаза синьора Миллефьори наполнились слезами от нежных слов, сказанных ему Храпешко. В сущности, ему и не было так уж важно научиться искусству изготовления стекла чешми-бюльбюль, но он все-таки хотел еще раз, а, может быть, и в последний раз, дать Храпешко шанс почувствовать себя, как в старые добрые времена, — значимым. С выраженным смыслом жизни.

— Давай сделаем его вместе!

— Давай!

Они пошли в одну из мастерских Миллефьори и вдвоем взялись за работу. Миллефьори произнес — говори, а Храпешко:

— Доведи температуру до 1723 градусов! — кричал Храпешко.

— Доведено до 1723 градусов, — отвечал Миллефьори.

— Сода с 72 процентами кварца.

— Сделано!

— Немного квасцов, немного медной соли.

— Всего понемногу!

Глаза Храпешко были полностью закрыты. Он держал голову высоко поднятой к небу, которого он не видел, жилы на шее натянулись, пальцы сжались в кулак.

— Обязательно пять процентов кобальта.

— Есть пять процентов кобальта!

— А теперь…

— А теперь..?

— А теперь янтарь… янтарь мягкий, как: душа, сонный и ранимый в одно и то же время…

— Сонный и ранимый…

— А теперь… несколько капель слез девственницы…

— Тебя заносит… Храпешко… тебя заносит.

— Хорошо… хорошо… можно без них.

Приготовив смесь. Миллефьори поставил ее в печь и стал ждать, пока Храпешко не скажет, что время пришло.

— Пора!

С помощью Миллефьори Храпешко залез на деревянную бочку, взял трубку обеими руками, сунул ее в печь, где клокотала раскаленная лава, потом вытащил, трижды вдохнул единственный и последний воздух, который Вселенная предназначала ему.