Чтение онлайн

— Когда ребята спорили о войне, ты смотрел на них так, словно знал наперед их судьбу. Словно ты уже знаешь, что война начнется не в следующем году, а через неделю или через месяц (!). Знаешь, что Алексей сгорит в своем танке на второй день войны, а Виктор на своей подлодке потонет в Балтийском море еще через неделю. А когда ты пел песню про вас с Сергеем “взлетят наши души, как два самолета”, вообще прозвучало как пророчество.

Я не нахожусь, что ответить. Если у молоденькой девушки сложилось за один вечер такое впечатление, то что говорить об опытных и подозрительных особистах! Они меня в два счета расшифруют. А Ольга расценивает мое молчание по-своему.

— Прости, пожалуйста, я, наверное, что-то не так сказала…

— Нет, Оля, все так. Только я сам не знаю, что на меня сегодня нашло.

— Наверное, ты кажешься старше из-за того, что у тебя жизнь так сложилась. Родителей ты потерял, а тут еще и война.

— Возможно и так, — соглашаюсь я, не желая развивать эту тему.

Тут я замечаю, что мы давно уже никуда не идем, а стоим возле большого нового дома. Ольга тоже спохватывается:

— Мы уже пришли. Вот здесь я живу. Обычно ребята в такие моменты начинают интересоваться моими планами на завтра. А тебе я сама скажу: планы у меня простые. Дом и институт, я к экзаменам готовлюсь. Так что свободна как птица. Поэтому я сама спрошу тебя: а какие планы на завтра?

— А вот этого, Оля, я и сам не знаю. Утром нас соберут и все скажут. Вот тогда и будет ясность.

— Тогда запиши мой телефон, позвонишь, как освободишься. Хорошо?

— Обязательно.

— До свидания, Андрей!

Она протягивает мне руку. Я давлю в себе первый порыв и подчиняюсь второму: беру ее руку в свою ладонь и целую длинные пальчики.

Глаза Ольги удивленно раскрываются, она смущается. О таком знаке внимания к женщинам она только в книжках читала. Словно испугавшись чего-то, она выдергивает руку и быстро идет к подъезду. Но на пороге она оборачивается и машет рукой.

— Так позвони завтра!

— Непременно!

У ближайшего милиционера расспрашиваю о дороге в гостиницу. Почуяв запах спиртного, он напускает на себя суровый вид, но, увидев мои знаки различия и орден, сразу добреет.

— Хорошо погуляли, товарищ командир?

— Лучше некуда!

Утром наш полк собирается в большой аудитории Военно-воздушной академии.

Подполковник Лосев оказывается невысоким, плотно сложенным, подвижным мужчиной лет тридцати — тридцати пяти. Черные, чуть тронутые сединой волосы коротко острижены. Живые карие глаза, кажется, постоянно улыбаются, хотя общее выражение лица — нейтральное. На груди — два ордена Красного Знамени, орден Ленина и Золотая Звезда Героя.

Мы узнаем, что дивизия будет состоять из трех полков. Наш полк оснащается истребителями “Як-1”, два других, соответственно, — “ЛаГГ-3” и “МиГ-3”. Освоение техники — наша первая задача. Заниматься будем здесь и на Центральном аэродроме. Позже перелетим на подмосковный аэродром. Там будем отрабатывать слетанность, огневую подготовку и приемы ведения воздушного боя.

Все это должно быть закончено не позднее 7 июня. После этого дивизия должна отбыть к месту постоянной дислокации. Куда, никто спрашивать не стал. Не положено, да и так ясно.

Примерно через час начальник штаба, майор Жучков, зачитал состав эскадрилий и звеньев. Меня несколько озадачило необычное построение подразделений. По-моему, до войны все было по-другому. Полк состоит из четырех эскадрилий, эскадрильи — из четырех звеньев, а каждое звено — из двух пар. Меня назначают ведущим второй пары третьего звена второй эскадрильи. Сергея — моим ведомым. Командир нашего звена — старший лейтенант Букин, командир эскадрильи — капитан Волков. Оба с боевым опытом, а Волков к тому же сбил шесть японцев на Халхин-Голе.

Слово опять берет командир полка:

— Товарищи командиры. Занятия на матчасти начнем прямо сегодня. Времени нам отпущено мало, поэтому заниматься будем по десять часов в день и практически без выходных. Настраивайтесь на упорную работу.

После небольшого перерыва на обед начинаем изучать “Як-1”. Распускают нас только часов в шесть вечера.

— Ну, какие планы на вечер? — спрашивает Сергей, когда мы выходим на улицу.

— Не знаю, как у тебя, а свои я сейчас узнаю, — отвечаю я, подходя к телефонной будке.

Сергей с интересом наблюдает, как я набираю номер и жду ответа.

— Алло! Я слушаю, — отвечает голос Ольги.

— Это я, Андрей. Добрый вечер!

— Андрей! Ну, наконец-то! Я уже думала, так и не дождусь.

— А ты ждала?

— Конечно! Где ты сейчас?

— Возле академии.

— Приезжай к моему дому, я через полчаса выйду. Помнишь, как добираться?

— Разумеется. Еду.

— И с кем это ты таким деловым тоном договаривался о встрече? — спрашивает Сергей. — Нехорошо, нехорошо! Бросаешь старых друзей. Только боюсь, напрасно ты с этой девушкой время потратишь. Я не знаю никого, кто мог бы похвастаться, что она подарила ему хотя бы невинный поцелуйчик в щечку.

— Это не аргумент, друже. Что не позволено быку, то позволено Юпитеру!

— Ну-ну, дерзай. Только боюсь, что времени у тебя на нее не будет. Нас здесь в оборот взяли капитально. Но если достигнешь успеха, коньяк за мной.

Сергей оказался прав. Освоение новых самолетов отнимает у нас почти все время. Больше того, мы часто остаемся допоздна в академии или на аэродроме. Сидим в кабинах самолетов, копаемся в моторах, возимся с радиостанциями и вооружением.

Потом начинаются полеты. Взлет — посадка, взлет — посадка… и так до бесконечности. Надо научиться чувствовать машину, чтобы она слушалась тебя, как твои собственные руки и ноги, чтобы она стала их продолжением. А для этого нужна упорная работа и, главное, время. Очень много времени.

Все чаще мое общение с Ольгой ограничивалось телефонными разговорами. Да и редкие, не чаще одного-двух раз в неделю, встречи продолжались не более двух часов. Начинались они поздно, а задерживаться особо не было возможности ни мне, ни ей. Мне в шесть тридцать уже надо было быть на аэродроме, а у нее — на носу госэкзамены. Расставаясь всякий раз я давал себе слово, что сейчас возьму ее за плечи, притяну к себе и поцелую в приоткрытые, зовущие, ждущие губы. Но всякий раз останавливала мысль, что очень не хочется делать это вот так, наскоком, наспех. И я ограничивался целомудренным поцелуем руки. Случай провести время вместе подольше, чтобы все сложилось само собой, все никак не представлялся.