Хронос. Ледяной поход
Шрифт:
Бывший прапорщик проворно, несмотря на небольшой животик, направился в прихожую. Посмотрел на экран подъездного домофона. Никого. Переключился на камеру у двери. Двое. В светло-серых летних костюмах. Как говорили раньше, типичной комитетской внешности. Дмитрий Борисович нажал кнопку спикера.
— Слушаю вас.
— Федеральная служба безопасности, — проговорил тот, что справа, доставая из кармана пиджака удостоверение. — Позволите войти?
Федералы не сделали парольный жест. Сердце заколотилось. По идее, они могут сообщить пароль и в квартире. Дмитрий Борисович открыл дверь:
— Прошу.
Двое молодых парней зашли в квартиру.
— Воронцов Дмитрий Борисович? — поинтересовался правый.
Пароль ребята не сказали. Жеста нет. По словам куратора Хронослужбы, претензий к нему со стороны полиции или спецслужб быть не может. Никаких. От слова «совсем», как выражается Тоха. Значит…
— Да, это я.
— Прошу проехать с нами.
Сердце заколотилось сильнее. Произошло то, о чём предупреждал куратор. Ещё тот, самый первый…
(рядовой Советской армии)
20 апреля 1984 г.
Ограниченный контингент Советских войск в Афганистане
Провинция Кунар
Идущая в сорока…пятидесяти метрах впереди БМП входит в правый поворот. Пушка смотрит вправо, на лесистые горы. На броне десяток пацанов в разгрузках и бронежилетах.
Дима Воронцов неспешно направляет тентованный «КамАЗ» с грузом снарядов следом, выдерживая требуемую дистанцию. В кабине душно. Слева на двери висит его «броник» — жалкая иллюзия защиты. Стекло и жестянку кабины пули прошьют как бумагу.
Уже несколько месяцев шестьдесят шестая отдельная бригада ведёт в провинции бои с отрядами полевого командира Хекматияра. Сейчас затишье…
Неясный хлопок. С горы срывается малиновый шарик и несётся к «бэхе». Дальше всё будто в замедленной съёмке. Пацаны приподнимаются, готовые сорваться с «брони». Шарик влетает в борт. Взрыв.
Вопль сидящего справа прапорщика Кахоева «К машине! К бою!» возвращает в реальность. Дима хватает автомат и вываливается из кабины.
Грохот. Горячая волна швыряет его в неглубокую балку слева от дороги. Пару раз кувырнувшись, Дима грохается на спину.
В ушах звон. Звуки проникают как сквозь вату. Немного придя в себя, медленно открывает глаза. Вверху голубое афганское небо. Пока ещё голубое, не раскалённое. Весеннее.
Кряхтя и помогая себе руками, садится. Правый рукав и штанина в районе правого бедра порвана. Слева в двух шагах валяется «калаш».
Недолго думая, потянулся за автоматом. Лишь оружие оказалось в руках, оглянулся.
Развороченная кабина его «КамАЗа» дымит. Загорелся тент. Прапора не видно. «Бэха» поливает по холмам из пушки. Рассыпавшиеся, кто остался в живых, мотострелки тоже огрызаются.
Почему «бэха» «жива», Дима удивиться не успел. Несколько пуль впились в полуметре в каменистый грунт, подняв вверх крошево камней. Что-то царапнуло по щеке.
В голове пустота. Он откатился и резво пополз по склону балки вверх, под защиту грузовика, сбивая об острые камни руки и колени. Автомат пару раз звякнул о каменистый грунт.
Под «КамАЗом», под правым передним колесом увидел прапора. Тот отчаянно матерясь, бьёт короткими очередями. Рядом из пробитого бака стекает соляра.
Дима нырнул под «КамАЗ». Кахоев повернул к нему окровавленное лицо и проорал:
— Воронцов, бей бак! — и ткнул пальцем назад в левый, уцелевший.
Прапор снова приник к автомату.
Дима перевернулся на спину и клацнул затвором.
— Ножом! Ёшь так растак! — на миг отвлёкся от стрельбы прапор. — Патроны береги! — и дал две короткие очереди.
С визгом несколько пуль подняли фонтанчики пыли перед колесом. Кахоев выругался.
— Тент горит! — выкрикнул Дима, трясущимися руками расстёгивая ремешок на ножнах и вытаскивая штык-нож. — Снаряды! Ща рванёт!
— Без взрывателей не рванёт! — проорал прапор. — Бей бак!
Дима метнулся к баку и два раза снизу ударил. После второго нож застрял в жестянке. Воронцов с трудом вытащил клинок обратно. На землю потекла соляра, намочив «хэбэшку».
Несколько пуль ударили в раму, парочка пробила бак. Пули прилетели с той стороны, откуда он только что приполз. Глянул туда.
К ним, пригнувшись, подбираются семеро «духов».
— «Духи» сзади! — тонким голосом взвизгнул Дима.
Тупой удар в бедро заставил заорать и схватиться за ногу. По штанине расползается тёмно-бордовое пятно. Прапор развернулся и, придвинувшись, дал очередь по врагу. Те залегли. Кахоев достал аптечку и сквозь одежду в бедро вколол шприц-тюбик промедола.
— Держи тыл! — приказал он, снова заняв прежнюю позицию.
Дима до упора опустил рычажок предохранителя и, наставив автомат на врага, нажал на спуск. Вместо ожидаемой очереди «калаш» пальнул один раз.
«Чёрт! Одиночный!» — догадался он.
Чуть успокоившись, перевёл рычажок на автоматический и выцелил ближайшую фигуру.
Очередь.
«Дух» вскидывает руки и валится на землю.
— А, сука! — радостно орёт Дима.
Тут же пули «духов» глухо ударяют в колесо, со звоном — в раму, а его тело застывает, будто скованное невидимой плёнкой.
Что за…
Пошевелится невозможно. Накатывает паника. Парень пытается дёрнуться. Безрезультатно. Даже глаза не двигаются. Остаётся только смотреть вперёд, ну и ещё боковым зрением.
Оказывается, сковало не только его, но и всё окружающее пространство. Он рассмотрел «духов». Один замер, падая на землю, и так остался висеть в воздухе. Другой, очевидно получил пулю, стал заваливаться на спину, и повис в положении под сорок пять градусов. Ещё одному пуля разбила голову, и красно-серая масса застыла в воздухе.