Чтение онлайн

Прилуцкий посмотрел в задумчивое лицо девчонки.

— А её нет.

— Как нет?! — брови лейтенанта взлетели вверх.

— А вот так, вся доступная нам информация ограничивается моментом его транслокации.

— Не поняла. А… когда он умер?

— Кольцов отправлял запрос. Пришёл ответ. Информация вне нашего уровня допуска.

— Опять не поняла. Мы работаем по этому делу! Значит, должны знать всё.

Ян лишь пожал плечами. Они не опасаются вести беседы на служебные темы в доме Даши. Все квартиры сотрудников, особенно служебные, защищены от «прослушки» и периодически проверяются. Помнится, когда Дашка проставлялась, то в кафе заговорила о работе. Прилуцкий устроил ей хорошую взбучку.

Девчонка опустила голову. Тёмные волосы налезли на глаза. Она отбросила их рукой назад и снова посмотрела на капитана.

— Почему мы не можем, вытащив его из чужого среза и избавив от «Ящика Пандоры», оставить жить в своём времени? Не можем оставить его в покое?

— Два ноля восемьдесят третий приказ читала?

Девчонка на миг потупила глазки:

— Нет ещё.

— Дашка, я тя пришибу! — вспыхнул Ян. — У тебя есть допуск! Там всё написано!

— Не ругайся, любимый. Посмотрю обязательно.

Лейтенант гибкой стремительной змеёй легла на него и прижалась губами к его губам. Ян ответил на поцелуй. Желание нахлынуло с новой силой. Он оторвался от её губ и строго, насколько возможно, сказал:

— Чтоб внимательно изучила. Проверю. Поняла?

— Конечно, любимый? — томно проворковала девчонка, прижимаясь к нему. — Обязательно.

(Красная гвардия)

25 октября (6 ноября) 1917 г.

г. Петроград

Они ушли с пикета ещё после обеда. Григорий, Пашка Шустов и Остап Твердохлеб. С ними ушли ещё трое — два солдата и Васька, докер с Петроградского порта. По дороге к ним прибился молоденький солдатик, не больше двадцати годов, в шинели без погон и с трёхлинейкой. Папаха перевязана наискось красной лентой.

Большевики уже почти взяли все важные объекты. И дьявол с ними! Надо под общий бедлам ещё поэкспроприировать экспроприаторов. В общем, грабь награбленное!

Уже под вечер ввалились в винную лавку Шумова на Воронежской. Тяжёлый навесной замок сбили прикладами.

Прилавки почти пустые. На одной полке обнаружились три бутылки дешёвого вина. Красногвардейцы тут же их вскрыли. Даже пробки открывать не стали. Зачем? Гришка вытащил офицерский кортик и отшиб горлышки.

Наверху скрипнула дверь. Кучеренко убрал кортик и достал маузер.

Сверху спускается мужик лет пятидесяти в длинной ночной рубахе, освещая путь керосиновой лампой. Левую руку с лампой хозяин лавки держит над головой, в правой — зажат револьвер.

— Господа, что вы здесь делаете? — тонким голосом проблеял он, остановившись на середине неширокой лестницы.

Рука с оружием дрожит и ходит ходуном.

— Револьвер брось? — громко приказал Кучеренко, вытянув руку с маузером в сторону хозяина.

Тот немного поколебался и отбросил оружие в сторону.

— Ты один в доме?

— Д…да.

— Водка есть? — спросил Кучеренко, согнув руку с оружием в локте.

Ствол всё также смотрит в грудь мужчине.

— Помилуйте, господа. Откуда? Если и есть, только на винных складах. У меня нет.

— Тогда на кой ты нам сдался?

Григорий дважды выстрелил. На белой рубашке в районе груди тут же расплылись два тёмно-бордовых пятна. Хозяин покачнулся и, пытаясь удержаться за перила, свалился с лестницы.

— Остап, Павло, гляньте наверху, — велел Григорий сослуживцам.

Те пошли к лестнице.

Сам десятник с оставшимися принялись шарить под прилавками. Ничего интересного, кроме коробки с дешёвым вином, не нашли. Через пять минут спустились посланные наверх матросы.

— Никого, Гринь. Никого и ничего.

«Плохо, — подумал Гришка. — Хотя старик наверняка золотишко где-то заныкал. И вряд ли далеко отсюда. Скорее всего, в доме. Сейчас шарить неохота, позже вернусь». Вслух сказал:

— Ладно, пошли отсюда.

Бутылки с вином распихали по карманам шинелей и бушлатов. Гришка зажал бутылку в руке.

Вышли на улицу. С тёмного ночного неба валит мокрый снег.

Свернули в проулок. Навстречу топает парочка мадмуазелей лет двадцати, в пальтишках и платках. Пальтишки не богатые. Видать чья-то прислуга. Девушки уже обогнули стоявшие под навесом широкие розвальни с кучкой сена.

— Бон суар, мадмуазель, — расплылся в улыбке Гришка, разведя руки, в левой сжимая за горлышко бутылку с вином, — выпьем за великую пролетарскую революцию?

Мамзели сбавили ход, но не бросились наутёк. Приблизились.

— Извините, господа, мы спешим, — ответила та, что справа, поправив выбившую из-под платка светлую прядку волос.

— Да ладно тебе ломаться, давай… — Гришка передал бутылку солдату, чтоб не мешалась, и схватил девушку за талию. Та стала неумело отбиваться.

Остап приобнял за плечи другую.

— Тю-ю, да я их знаю, — подал голос Васька-докер. — Это ж прислуга Голицыных.

— Ах ты подстилка дворянская, — Гришка наотмашь ударил девушку по лицу.

Та вскрикнула. Гришка откинул полы пальто и полез под платье, нащупав ткань панталон. «И лежак есть, — отметил про себя „десятник“, бросив взгляд на розвальни. — Обе поместятся».

Острая боль в ладони. Девчонка впилась зубами в руку.

— Ах ты, сучка!

Он снова ударил жертву по лицу и толкнул на розвальни. Мамзель упала на сено. Пальто и платье задрались, обнажив ноги в белых панталонах. Гришка навалился следом, распахивая пальто жертвы, отрывая пуговицы. Задрал платье и начал спускать вниз панталоны.