Чтение онлайн

Третьего августа фашисты с ходу атаковали Ворошиловск. Наземной атаке предшествовало двенадцать авианалётов, после чего, при поддержке пятидесяти танков немцы вечером ворвались в город. Силы обороняющихся были ничтожно малы и они взяли город как без тяжелого боя, так и без потерь. А я стоял на мосту возле мешков и через свои очки наблюдал за всем, скрипя зубами от бешенства. Эх, мне бы сейчас мой тяжелый боескафандр с полным боекомплектом, включая пусковую установку для ракет с термоядерными микрозарядами, да мобильный пункт боепитания. Вот тогда я посмотрел бы, хватило бы у вас мужества сражаться с таким противником. Увы, это были всего лишь мои мечты. Находясь в горах, я максимум, что мог сделать, это поддержать силы людей, идущих к перевалу и вложить в каждого, у кого будут дети, генетическую мину замедленного действия для фертурийцев. А ещё я мог их довольно основательно подлечить.

Зато я не мог применять в моём маленьком сражении с фашизмом оружия массового поражения, всей своей боевой выучки (если бы я бросился на своих врагов в рукопашную атаку, то перебил бы всех за десять минут), а также не мог войти в кабинет Сталина и рассказать, как можно даже в таких условиях, в каких Советский Союз оказался летом сорок второго года, минимизировать потери и перейти в контрнаступление. Естественно после того, как я уничтожил бы Гитлера и всю верхушку Третьего Рейха. Ничего этого я сделать не мог и потому мне только и оставалось, что помогать беженцам и наблюдать за моим предком. Утром четвёртого августа, когда директор детского дома стал рассказывать первому попавшемуся ему на глаза немцу, а это был оберштурмфюрер СС Дитрих Фрайтаг, что Сталин лично отдал приказ первому секретарю крайкома партии Суслову эвакуировать воспитанников его детского дома, почти две трети которых были детьми большевиков-евреев, геройски погибших в начале войны.

Вот тут он был полностью прав. Большая часть детей действительно была эвакуирована из Украины и Белоруссии, так как их родители в первые же дни войны отправились добровольцами на фронт. Дитрих Фрайтаг, а это был рослый, худощавый детина со светлыми, рыжеватыми волосами и голубыми глазами "истинного арийца", в чёрной гестаповской форме с красной повязкой на левой руке, чуть было не выпрыгнул из своих надраенных до блеска сапог и широких галифе, услышав такую новость. Он моментально остановил мотоцикл с коляской, "реквизировал" его, велел фельдфебелю снять пулемёт "МГ-34" и затем явиться за мотоциклом в гестапо, куда он собственно и направлялся. Немцы заранее расписали за своими службами все здания города. Усадив Погребняка в коляску, он поехал к своему новому месту службы в этом пыльном и грязном городишке, в котором ему после Парижа не нравилось абсолютно всё. Через полчаса директор детского дома рассказал гауптштурмфюреру Вильгельму Зиберу, более старшие по званию офицеры были заняты "важными" делами, о том, что два дня назад, рано утром, лично Сталин приказал эвакуировать еврейских детей в Сухуми через Клухорский перевал.

Криминалькоммиссар немедленно связался с вышестоящим начальством и после того, как объяснил ситуацию, тут же получил приказ во что бы то ни стало догнать обоз, охрану уничтожить, а всех детей доставить в Невинномысск, после чего по железной дороге отправить в то место, о котором ему будет сказано позднее. Наверху подумали и решили, что лучше всего будет поручить командование этой операцией хорошо себя зарекомендовавшему, а попросту садисту и палачу, гауптштурмфюреру Зиберу, которого наделили с этой целью особыми полномочиями и передали в его подчинение неполный штурм СС - горных егерей, роту горных стрелков из Первой горнострелковой дивизии, а также два танка "Т-IV" в качестве артиллерийского прикрытия отряда захвата. Для быстрого передвижения группе выделили пятнадцать тяжелых, мощных армейских грузовиков "Мерседес-Бенц 4500", шесть бронетранспортёров "Ханомаг-251", такие немцы называли "Пехотной Штукой", сравнивая его с пикирующим бомбардировщиком "Юнкерс-87". Еще группе захвата было выделено шесть мотоциклов "Цундап-750" с коляской для ведения разведки.

Через полтора часа об этой операции СС знал командующий Первой танковой армии Эвальд фон Клейст, который поспешил лично доложить фюреру, что Сталин очень озабочен судьбой еврейских детей. Гитлера это заинтересовало и он приказал во что бы то ни стало захватит обоз с детьми и доставить их в Германию. Об исполнении он приказал доложить ему лично. Так операции было присвоено кодовое название "Киндерягд". В час дня офицеры срочно сформированного отряда приступили к разработке плана операции. С минуты на минуту они ожидали известий от авиаразведки. Три самолёта "Фокке-Вульф-189", прозванных советскими солдатами за характерную форму "Рама", уже полтора часа были в воздухе и с борта одного поступило донесение, что обоз из двадцати шести крытых повозок миновал станицу Кочубеевскую и движется в сторону Черкесска.

В пятнадцать часов отряд захвата выехал из Ворошиловска и стал догонять немецкие части, находящиеся в наступлении. Так начал раскручиваться маховик операции "Киндерягд", которая из-за предательства труса вдруг стала важной для Гитлера. Как же, раз Сталин отдал приказ спасти еврейских детей, значит их нужно обязательно захватить и отправить лагерь смерти. Сто девяносто два вооруженных до зубов, прекрасно экипированных и отлично обученных мордоворота в возрасте от двадцати пяти до тридцати девяти лет бросились в погоню за небольшим отрядом измученных и усталых, правда теперь тоже хорошо экипированных советских солдат, в любой момент готовых дать врагу отпор. Минувшей ночью Деноал с помощью мониторов хорошенько накормил всех лошадей боевой химией и теперь битюги могли вытащить на перевал не то что линейки, а даже танк. Поэтому они бодро трусили рысью по дороге и даже не думали уставать.

Зато с грузовиками, полугусеничными бронетранспортёрами, обеими танками и мотоциклами то и дело случались неполадки и потому гауптштурмфюрер Зибер уже к вечеру весь изошел на дерьмо, а поскольку ехать ночью было довольно опасно, немцы уже боялись партизанских засад, он приказал механикам всё починить и исправить. Не смотря на это отряд преследования постоянно отставал от обоза на сутки. У немцев была прекрасная радиосвязь, так что Кровавый Вилли постоянно получал донесения о том, где находится обоз с детьми. Вскоре немцы практически без боя заняли Микоян-Шахар, будущий Карачаевск, и снова отряд преследования не смог броситься в погоню немедленно. Как и прежде подвела техника, которую умело и очень аккуратно портил Деноал. Только на следующее утро немцы смогли въехать в ущелье Теберды. Вот тут у них начались неприятности иного рода. Их несколько раз обстреляли со склонов партизаны и отряд понёс первые потери, было убито четыре эсэсовца и тяжело ранено ещё трое, так что в Нижней Теберде им пришлось заночевать.

В саму же Теберду они въехали в полдень одиннадцатого августа и там у них заглохли двигатели обоих танков, всех бронетранспортёров и половины машин и потому гауптштурмфюрер Зибер при всём своём желании не мог продолжить погоню, хотя разрыв сократился уже до четырнадцати часов. В это же самое время я вышел на дорогу в двух километрах от моста ближе к Клухору и властно приказал:

– Стоять! Старший обоза, ко мне.
– Николай Ларионов спрыгнул с линейки неторопливым шагом подошел мой гладко выбритый предок и принялся сверлить меня нахмуренным взглядом, а я, видя "следы" стремительного падения на его многострадальных малиновых петлицах, прикреплённых к воротнику кителя, улыбнулся - Привал, капитан. Лошадям нужно дать отдохнуть, иначе они не вытащат линейки на перевал. Основная тропа ещё не завалена камнями, я специально приказал этого не делать. Завтра утром продолжите путь.

Николай Иванович отдал мне честь, представился, коротко объяснил, что у него за обоз и заявил мне решительный протест:

– Товарищ капитан, фашисты нам в спину дышат, я это чувствую. Поэтому разрешите продолжить путь.

– Не разрешаю, Коля, - сказал я с лёгкой укоризной, - говорю же тебе, лошади устали. До завтрашнего утра немцы из Теберды не выедут. У них больше половины техники неисправна. Мои люди мне об этом уже сообщили, а ты отправишься в путь ровно в семь утра, чтобы при свете дня пройти через перевал и начать спуск с него. До самого серпантина дорога хорошая, потом будет похуже, но до озера Клухор беспокоиться точно не придётся, зато на перевал придётся подниматься пешком, а лошадей вести в поводу, если не хочешь лишиться повозок. И ни о каких немцах не беспокойся. До тех пор, пока ты не начнёшь спуск с перевала, они дальше этого моста не пройдут, капитан. Так что прикажи людям сделать привал.

Мой предок, который был похож на меня довольно сильно, но только на пару сантиметров ниже, недоверчиво спросил:

– И кто же их не пропустит в ущелье?

Широко улыбнувшись, я беспечно сказал:

– Я не пропущу их, Коля, - после чего убрал с лица улыбку и негромко проворчал, - обо мне никому не слова, если хочешь снова стать капитаном.
– подумав, я добавил - Ты выполняешь приказ товарища Сталина, я выполняю приказ товарища Берии, а о его секретных приказах и их исполнителях, лучше не распространяться.