Чтение онлайн

Ни одному адвокату не нравится, чтобы присяжных меняли посреди суда, но и редкий судья придет от этого в восторг. Если эту женщину отпускали, на то должна была быть очень веская причина.

Она смотрела на Гая Букера и упорно отводила глаза от меня.

— Простите меня, — пробормотала она. — Я не знала, что возникнет конфликт интересов.

Конфликт интересов? А я-то подумала, что ее освобождают по состоянию здоровья или чтобы она летела к смертному одру родственника на другой конец страны. Конфликт интересов означал, что она что-то знала о моей либо о Гаевой клиентке. Но неужели она не поняла этого еще на отборе?

Гай Букер, видимо, разделял мои чувства.

— Вы не могли бы разъяснить нам суть конфликта?

— Мисс Купер является кровной родственницей одного из фигурантов процесса, — ответил судья Геллар, и тут наши взгляды сомкнулись. — Вашей родственницей, мисс Гейтс.

Я часто думала о том, что встречу свою мать и не узнаю ее. Поэтому я чуть дольше положенного улыбалась кассирше в кинотеатре, вручавшей мне билет, и разговаривала о погоде с банковской служащей. Я слышала вышколенный голос секретарши из конкурирующей фирмы и думала: это она. Я случайно задевала в холле даму в кашемировом пальто и, извиняясь, изучала ее лицо. Я могла встретиться с ней бесчисленное количество раз. Я каждый день могла сталкиваться с нею и не знать, что это она.

И вот она сидела напротив меня в кабинете судьи Ґеллара.

Они с Гаем вышли, оставив нас наедине. Но, как ни странно, даже вопросы, накопившиеся за тридцать шесть лет, не помогали нам пробить дамбу. Я невольно таращилась на ее волосы — кудрявые, ярко-рыжие. Не похожая ни на одного родственника, я всю жизнь считала себя точной копией своей матери. Но между нами не было ничего общего.

Она мертвой хваткой держала сумочку.

— Месяц назад мне позвонили из суда, — сказала Джулиет Купер. — Сказали, что у них есть для меня важная информация. Я давно подозревала, что рано или поздно это случится.

— И когда, — в горле у меня враз пересохло, — вы узнали?

— Только вчера. Открытку мне прислали еще неделю назад, но я никак не могла заставить себя ее открыть. Я не была готова. — Она подняла на меня глаза. Карие глаза. Значит, у отца были голубые, как у меня? — Но вчерашние события в зале суда, все эти вопросы о матери, захотевшей избавиться от ребенка, наконец дали мне силу.

Мне казалось, что меня накачали гелием. Получается, что она на самом делене хотела со мной расставаться, как на самом делене хотела расставаться с Уиллоу Шарлотта?

— Дочитав письмо до конца, я увидела твое имя и поняла, что уже слышала его на суде. Имя-то редкое, — неуверенно добавила она.

— Да.

«А как ты хотела меня назвать? Сюзи, Маргарет, Тереза?»

— У тебя отлично получается, — смущенно похвалила меня Джулиет Купер. — В смысле, вести дело.

Нас разделяли три фута. Почему же мы не решались преодолеть эту дистанцию? Я столько раз представляла себе этот момент, и концовка всегда была одна и та же: мама сжимает меня в объятиях, как будто наверстывая упущенное, как будто извиняясь за то, что когда-то меня отпустила.

— Спасибо, — сказала я.

Я забывала об одном: что мать, которую ты не видел тридцать шесть лет, уже тебе не мать. Это совершенно посторонняя женщина. Общность ДНК еще не значит, что вы мигом подружитесь. Счастливого воссоединения не получилось — нам обеим было неловко.

Может, она боялась проявить свои чувства. Может, думала, что я на нее сержусь. Следовательно, барьер должна была взять я, не так ли?

— Поверить не могу, что я так долго тебя искала, а ты оказалась присяжной на моем суде, — с улыбкой сказала я. — Мир тесен.

— Согласна, — кивнула она и снова замолчала.

— Ты мне сразу понравилась, еще на собеседовании, — попробовала я пошутить, но шутка не удалась. И тут я вспомнила, что Джулиет Купер сказала на том собеседовании: что она домохозяйка и воспитывает детей. — У вас есть дети, да? Кроме меня…

— Две девочки.

Потрясающее событие для ребенка, выросшего одним в семье: не только мама, но и сёстры!

— У меня есть сестры, — сказала я.

И тут глаза Джулиет Купер закрылись, словно окна ставнями.

— Они не твои сестры.

— Прости. Я не хотела…

— Я собиралась написать тебе письмо. Отправить его в окружной суд Хиллсбороу и попросить переслать тебе. Слушая Шарлотту О’Киф, я поняла: некоторым детям действительно лучше не рождаться. — Джулиет резко встала. — Я собиралась написать тебе письмо, — повторила она, — и попросить оставить меня в покое.

Так женщина, давшая мне жизнь, отреклась от меня во второй раз.

Усыновленные дети, как бы счастливо они ни жили, нередко задумываются: а если бы мы были симпатичней, если бы так часто не плакали, если бы, в конце концов, не причинили своим матерям столько боли при родах, они, возможно, не бросили бы нас. Глупость, конечно: отдать ребенка на усыновление мать решает за несколько месяцев. Но дети всё равно задумываются.

В колледже я была круглой отличницей. Юридическую магистратуру закончила лучшей на факультете. Разумеется, я старалась, чтобы родители могли мною гордиться, но никогда не уточняла, какие именнородители. Да, приемные. Но и биологические — тоже. Наверное, я всегда подспудно верила, что если случайно повстречаюсь с родной матерью, то она поймет, как я умна и как преуспела в своем деле, и незамедлительно меня полюбит.

А вышло так, что она незамедлительно от меня ушла.

Дверь в конференц-зал приотворилась, и Шарлотта несмело зашла внутрь.

— В женском туалете ко мне пристала журналистка, представляете? Подсунула мне микрофон, пока я… Марин? Вы что, плакали?

Я отрицательно покачала головой, хотя это было очевидно.

— В глаз что-то попало.

— В обаглаза?

Я встала.

— Идемте! — скомандовала я и первой вышла из кабинета.

Доктор Марк Розенблад, который лечил тебя в детской больнице Бостона, был нашим следующим свидетелем. Я решила отключить режим автопилота и вовсю покрасоваться перед присяжным, занявшим место Джулиет Купер (им стал мужчина лет сорока с неправильным прикусом и в очках с толстыми стеклами). Он заулыбался мне, заметив, что все вопросы о профессиональном опыте Розенблада я адресую почему-то ему.