Чтение онлайн

Я снял с него ботинки и накрыл одеялом, которое нашел в шкафу.

— Спокойной ночи, отче.

Он на мгновение приоткрыл глаза.

— Увидимся завтра на мессе?

— Еще бы, — ответил я, но отец Грейди уже захрапел.

Когда я на следующее утро сказал Шарлотте, что хочу сходить в церковь, она спросила, не заболел ли я. Обычно ей приходилось силком тащить меня к мессе, но мне не терпелось узнать, включит ли Грейди в свою проповедь нашу вчерашнюю встречу. «Наверное, он назовет это «грехи отцов наших»», — подумал я со смешком. Шарлотта, сидевшая рядом, ущипнула меня и шепотом велела умолкнуть.

У меня было много причин недолюбливать церковь. Например, меня раздражали сочувственные взгляды людей. Как по мне, слова «набожность» и «жалобность» зачастую рифмуют слишком опрометчиво. Я покорно выслушивал россказни какой-нибудь голубовласой старушки, которая «молилась за нас», улыбался и благодарил ее, но в глубине души меня это страх как раздражало. Кто тебя вообще просил за нас молиться? Разве она не понимала, что помолиться мы можем и сами?

Шарлотта говорила, что люди, предлагающие нам помощь, вовсе не обязательно считают нас слабыми, и мне ли, офицеру полиции, этого не знать. Но, черт побери, знаешь, что я на самом деле думал, когда спрашивал у гостей нашего города, не заблудились ли они, или давал избитой жене свою визитку с просьбой в случае чего звонить мне лично? Я думал вот что: вытаскивайте себя из болота сами, сами тяните себя за волосы, потому что сами же себя в болото и загнали. Мне кажется, одно дело — попасть в кошмарную ситуацию, и совсем другое — создать ее собственноручно.

Отец Грейди вздрогнул от первых тактов гимна, сыгранных органистом с особым воодушевлением, и я решил приберечь ухмылки на потом. Вместо того чтобы оставлять беднягу со стаканом воды, я мог бы приготовить ему какое-нибудь антипохмельное снадобье.

За спиной у нас заплакал ребенок. Как бы низко это ни прозвучало, я был рад, что всеобщее внимание в кои-то веки привлекла другая семья. До моего слуха донесся беспокойный шепот: это родители решали, кто из них вынесет чадо из церкви.

Амелия, сидевшая рядом, ткнула меня локтем в бок и одними губами вымолвила слово «ручка». Я дал ей свою, торчавшую в кармане. Перевернув ладонь, она нарисовала на коже шесть черточек и петлю висельника. Я, улыбнувшись, нарисовал букву «А» у нее на ноге.

Она написала: _А_А_А

Я попробовал М.

Амелия покачала головой.

Т?

_АТА_А.

Я перепробовал Л, П и Р, но всё без толку. С?

Амелия, просияв, дополнила загадку: САТА_А.

Я расхохотался в голос, и Шарлотта метнула в нашу сторону гневный взгляд: первое предупреждение. Амелия дописала последнюю «Н» и поднесла ладонь к моему лицу, чтобы я мог рассмотреть внимательнее. В этот момент ты громко и четко спросила: «Что такое Сатана?» — и твоя мама, залившись краской, схватила тебя на руки и бросилась к выходу.

Через минуту за ней последовали и мы с Амелией. Шарлотта сидела рядом с тобой на ступеньках, укачивая младенца, который прорыдал всю мессу.

— А вы почему вышли? — спросила она.

— Решили, что здесь будет безопаснее, когда с небес посыплются молнии. — Я улыбнулся младенцу, запихивавшему в рот пучки травы. — У нас, я погляжу, новенький?

— Его мама отлучилась в туалет, — пояснила Шарлотта. — Амелия, присмотри за сестрой и за этим малышом.

— А мне заплатят?

— И как у тебя только хватает наглости спрашивать — после того, что случилось в церкви?! Давай прогуляемся, Шон.

Я шел следом за ней. От Шарлотты всегда пахло сахарным печеньем; позже я узнал, что это аромат ванили, которую она втирала в кожу на запястьях и за ушами, — такие вот духи для кондитера. Я очень любил этот запах. Спецвыпуск новостей для нашей женской аудитории: зря вы думаете, что мы, мужчины, грезим только об Анджелине Джоли, ее тощих локотках и костлявых ножках. На самом деле нам куда приятнее обниматься с мягкими женщинами вроде Шарлотты. С такими, что целый день проходят с пятном муки на блузке и, не заметив его, отправятся в таком виде на родительское собрание. С женщинами, которые похожи не на отпуск в экзотической стране, а на дом, куда не терпится вернуться.

— Знаешь, — ласково промурлыкал я, обвивая ее плечи, — а ведь жизнь хороша! Погода отличная, я провожу день с семьей, и в душной церкви сидеть не надо…

— И отец Грейди наверняка порадовался вопросу Уиллоу!

— Поверь мне, у отца Грейди сейчас есть проблемы поважнее.

Миновав парковку, мы пошли к клеверному полю.

— Шон, — сказала вдруг Шарлотта, — я должна тебе кое в чем признаться.

— Может, нам лучше вернуться и ты признаешься в исповедальне?

— Я ходила к адвокату.

Я замер.

— Что?

— Я встречалась с Марин Гейтс. Насчет иска об ошибочном рождении.

— Господи, Шарлотта…

— Шон! — Она покосилась на церковь.

— Как ты могла? И у меня за спиной, как будто я вообще не имею права голоса!

Она скрестила руки на груди.

— А яправо голоса имею? Это для тебячего-то стоит?

— Конечно… Но на мнение каких-то кровососов из адвокатской конторы мне, честно признаюсь, насрать! Ты разве не понимаешь, что они задумали? Они хотят денег — только и всего. Им начхать на тебя, на меня, на Уиллоу, им начхать, кто виноват. Мы для них просто средство достижения цели. — Я приблизился к ней. — Ну да, у Уиллоу не все так гладко в жизни… А у кого гладко? У других детей дефицит внимания, кто-то по ночам убегает из дома, чтобы курить и бухать, кого-то в школе избивают за то, что он любит математику… Их родители ведь не пытаются свалить вину на людей, из которых можно выдоить бабки.

— Тогда почему ты так хотел засудить Диснейленд и половину социальных служб штата Флорида? В чем тут разница?

Я резко вздернул подбородок.

— Они сочли нас дураками.

— А если и врачи тоже? — возразила Шарлотта. — Если Пайпер тоже ошиблась?

— Ну, ошиблась и ошиблась. — Я пожал плечами. — Разве что-то изменилось бы? Если бы ты заранее знала обо всех переломах, бесконечных визитах в травмопункты, обо всем, на что нам придется пойти, ты разве хотела бы ее меньше?

Она приоткрыла рот, но через несколько секунд решительно захлопнула.

Меня это до смерти напутало.

— Ну и что, если она всю жизнь проходит в гипсе? — Я неуверенно коснулся руки Шарлотты. — Зато она знает, как называется каждая косточка в проклятом человеческом теле. А еще она ненавидит желтый цвет и вчера вечером призналась мне, что хочет, когда вырастет, стать пасечницей. Это наша девочка, Шарлотта. Нам не нужна ничья помощь. Мы пять лет справлялись, будем справляться и дальше.