Чтение онлайн

Он развернул ее и быстро, не останавливая внимания на именах, почерке и подписи, поднял руки и стал рассматривать бумажку на свет.

— Лотарингский крест имеется? — спросил Николь.

— Имеется, — ответил Прасвилль. — Это подлинный список.

Он помедлил еще несколько мгновений, словно прикидывал, что делать дальше. Потом снова свернул бумажку, вложил в хрустальный ларчик и опустил в карман.

Николь, видевший все это, спросил:

— Убедились?

— Абсолютно.

— Следовательно, между нами согласие?

— Согласие.

Наступило молчание, во время которого оба незаметно следили друг за другом. Николь, казалось, ожидая продолжения беседы, Прасвилль, положив одну руку на револьвер позади кучи книг, а другую на кнопку электрического звонка, испытывал какое-то странное удовольствие, сознавая всю выгоду своей позиции. Он владел списком. Он владел Люпеном.

«Если он только двинется, я направлю на него револьвер и позвоню, а если он нападет на меня — я выстрелю». Эти размышления были приятны ему. Он старался продлить свое удовольствие.

Наконец Николь заговорил:

— Раз мы пришли с вами к соглашению, господин секретарь, вам остается только поспешить. Казнь должна произойти завтра?

— Завтра.

— В таком случае, я подожду здесь.

— Вы ждете? Чего?

— Ответа из Елисейского Дворца.

— А вам должен кто-то принести ответ?

— Да.

— Кто же?

— Вы, господин секретарь.

Прасвилль покачал головой.

— На меня не рассчитывайте, господин Николь.

— В самом деле? — спросил с удивлением Николь. — Позвольте узнать причину.

— Я переменил свое намерение.

— Просто так?

— Просто так. Я считаю, что после происшествий сегодняшней ночи всякая попытка что-нибудь сделать для Жильбера останется безуспешной. Больше того, обращение с этой целью в Елисейский Дворец при условии, предлагаемом вами, не что иное, как шантаж, участвовать в котором я решительно отказываюсь.

— Ваша воля, сударь, но ввиду разрыва нашего соглашения прошу вернуть мне список двадцати семи.

— Для чего он вам?

— Чтобы обратиться к другому посреднику.

— Напрасно, Жильбера не спасти.

— О нет! О нет! Я считаю, что наоборот, после сегодняшнего инцидента, во время которого Вошери был убит, нет ничего легче, как помиловать Жильбера, и все признают поступок справедливым и гуманным. Отдайте мне список.

— Нет.

— Черт возьми, однако, коротка ваша память, да и совесть не особенно чуткая. Вы уже забыли свои вчерашние обязательства?

— Вчера я имел дело с господином Николем.

— Ну?

— Вы не господин Николь.

— В самом деле? Кто же я?

— Назвать вам?

Николь не ответил и рассмеялся. Острота ситуации забавляла его. Прасвилль почувствовал некоторое беспокойство.

Николь придвинул стул совсем близко к конторке, положил оба локтя на бумаги, поглядел в упор на своего собеседника и бросил насмешливо:

— Итак, Прасвилль, вам известно, кто я, и все же вы имеете смелость вести со мной подобную игру?

— Да, я имею эту смелость, — сказал Прасвилль, принимая вызов.

— Это доказывает, что считаете меня, Арсена Люпена, назовем это имя, считаете меня полным идиотом, шляпой? Да?

— Бог мой, — усмехнулся Прасвилль, похлопывая по карману для часов, куда он запрятал хрустальный ларчик. — А что можете вы теперь сделать, когда глаз Добрека здесь, а список 27-ми находится в нем?

— Что я могу сделать? — повторил Люпен с иронией.

— Ну да! Раз вы лишены талисмана, вы уже не что иное, как обыкновенный смертный, хотя и отважившийся явиться в самое сердце префектуры полиции, несмотря на присутствие у каждой двери нескольких десятков парней, к которым на помощь прибежит, если понадобится, еще сотня-другая.

Г-н Николь пожал плечами и с сожалением поглядел на Прасвилля.

— Знаете, что случится, господин секретарь? Вам эта история вскружила голову. Овладев списком, вы почувствовали себя не то Добреком, не то д'Альбюфе. Вы и не думаете отнести его начальству и тем уничтожить этот источник позора и бесчестия. Нет, нет, вас вдруг охватывает соблазн, вы опьянены возможностью, вы говорите себе: документ здесь, у меня в кармане, с ним я всемогущ. Он даст мне богатство, безграничные возможности. Что, если я воспользуюсь им? Пусть Жильбер и Кларисса Мержи умрут. Этого негодяя Люпена упрячут в тюрьму…

Он склонился перед Прасвиллем и тихо, тоном дружеского совета сказал:

— Не делайте этого, дорогой мой. Не делайте.

— Почему же?

— Это не в ваших интересах, поверьте.

— Вот как?

— Да, или, если уж вам непременно хочется это сделать, соблаговолите раньше рассмотреть все двадцать семь имен списка, который вы только что у меня забрали, и прочитайте имя, стоящее в нем третьим.

— Что же это за имя?

— Имя одного из ваших друзей.

— Кого именно?

— Экс-депутата Станислава Воранглад.

— Ну, и дальше? — спросил Прасвилль, заметно теряя самообладание.

— Дальше? Спросите себя, не раскроет ли хотя бы самое поверхностное следствие, кто разделял с ним некие доходы.

— Кто это?

— Людвиг Прасвилль.

— Что вы такое мелете? — пробормотал Прасвилль.

— Я не мелю, а дело говорю. И говорю, что, если вы хвастали тем, что сорвали с меня маску, то и ваша не крепко держится и из-под нее виднеется нечто привлекательное.

Прасвилль встал. Люпен, ударив кулаком по столу, воскликнул: